наверхНаверх

Институт гуманитарных исследований и проблем малочисленных народов Севера

Сибирского отделения

Российской академии наук

Отделение Российского исторического общества

в Республике Саха (Якутия)

Социально-экономическое развитие.

Земельные отношения и землепользование

Царскую администрацию, крупных российских и зарубежных купцов, а также предпринимателей Якутия интересовала с точки зрения выгодной для них поставки высококачественной пушнины и мамонтовой кости. Для обеспечения этих целей их вполне устраивало законсервированное состояние экономики края с традиционным укладом жизни его обитателей. Все это лишало Якутию возможностей формирования экономических предпосылок для возникновения и развития индустриальной цивилизации. В результате подавляющее большинство
населения области на рубеже веков, как и раньше, занималось традиционными отраслями хозяйства - скотоводством, рыболовством, пушным промыслом, оленеводством. Наряду с этим можно заметить более интенсивное внедрение земледелия в южных и центральном округах: Якутском, Олёкминском и Вилюйском.

В условиях, когда скотоводство представляло собой жизнеобеспечивающую отрасль, для коренных жителей, особенно для якутов, земля имела определяющее значение. Ведь скот, по вполне понятной причине, без земли, без сенокосных угодий и выгонов не мог быть как предметом потребления, так и средством производства. Вот почему аграрные отношения испокон веков являлись основополагающим вопросом общественного развития и социального мира и покоя. Кроме того, в связи с развитием рыночных отношений, поставками скота и сена на прииски, ростом грузоперевозок, нужда в сенокосных угодьях повышалась. Соответственно, цена на землю значительно увеличивалась.

В системе аграрных отношений вопрос о собственности на землю имеет принципиальное значение. Экономическое, социальное и общественное положение не только определенных сословий, но и каждого индивидуума зависело от того, в чьем владении, распоряжении и пользовании находилась земля.

Как уже отмечалось, в «Уставе об управлении инородцев» 1822 г. закреплено, что кочующие «для каждого поколения имеют назначенные во владение земли» (§ 26). Землепользование внутри самих общин законодательно не регулировалось, а решалось общим сходом этих общин. Кочевые инородцы не имели права распоряжаться землей, они также не имели права собственности на земельные участки [Федоров, 1999, с. 64]. В Восточной Сибири земля была объявлена государственной собственностью. Государство, будучи верховным собственником, имело право отчуждать закрепленные земли у крестьянских обществ. Это право распространялось и на Восточную Сибирь, в том числе на Якутскую область.

Ввиду многочисленных жалоб и заявлений инородцев, целых наслегов области в вышестоящие инстанции, вплоть до высших органов власти и управления Российской империи об отторжении земли, принадлежащей им, в пользу поселенцев, ссыльных, церквей и других категорий, Указом Правительствующего Сената от 31 мая 1893 г. № 1027 объявлено, что «все земли в Якутской области, находящиеся ныне в пользовании инородцев, а равно и права распоряжения этими землями должны принадлежать казне, от которой и зависит… уже впредь до окончательного устройства местных инородцев, отводить часть этих земель другим лицам» [НА РС (Я), Ф. 15И. Оп. 11. Д. 202. Л. 42].

Закон от 23 мая 1896 г. о поземельном устройстве крестьян на казенных землях Сибири еще раз подтвердил статус государственной казны как собственника сибирских земель. В 1906 г. законодательно оформлено положение о кабинетных землях, собственником которых являлась царствующая фамилия, а непосредственно управлял этой земельной собственностью Кабинет императорского двора как главный финансово-хозяйственный орган. Государственная казна и Кабинет выступали по всей Сибири как совладельцы земель, переданных в начале XX в. в собственность казны [Горюшкин, 1976, С. 250, 289-290, 297; Аргунов, 1985, С. 73].

Общеказенный характер собственности на землю отмечали администрация края, исследователи Якутии того времени и представители национальной интеллигенции [Пекарский, 1908; Майнов, 1912; Виташевский, 1929; История Якутской АССР, 1957, С. 282-288; Башарин, 1965, 1974, С. 82-111; Гоголев, 1970, С. 87-102; Макаров, 1979, С. 74-96; Серошевский, 1993, С. 468-473].

По переписи 1917 г., в области было 51 850 хозяйств на селе. Все они находились в сфере общинного землевладения, несмотря на большие имущественные различия. Безусловно, имелись существенные отклонения от общих правил землепользования вплоть до купли и продажи земельных наделов, но они не могли изменить общий характер земельных отношений.

Земли, принадлежавшие обществу инородцев, периодически распределялись между его членами. В распределении принимали участие все мужчины, включенные в списки плательщиков ясака. Порядок распределения переданной во владение сельских обществ земли оставался неизменным до установления советской власти и назывался «классной системой», хорошо известной в историографии рассматриваемого периода. Как уже упоминалось, впервые по отношению к инородцам Якутской области свод правил для применения Устава 1822 г. был утвержден в 1825 г. Согласно этому документу, наделы якутов были распределены на пять классов. В первый попадали богатые якуты, платившие соболиный оклад, во второй - зажиточные родовичи, в третий - бедняки, «мастера и промышленники», в четвертый - служащие в работниках и в пятый - «дряхлые, калеки и нищие» [Гоголев, 1970, С. 91].

Сенокосный пай якуты называли кюре, или остожье, т.е. такое количество земли, с которого можно собрать стог сена. Таким образом, кюре выступало единицей измерения, но его величина была самой разнообразной. Она зависела от многих факторов, таких как площадь земли, используемой родами; явления природы (засуха, наводнение); давность владения, естественные границы урочища и т.д. Равных по величине кюре в разных наслегах и улусах не бывало.

В Национальном архиве РС (Я) и в центральных архивах находится масса документов, а в опубликованной исторической литературе имеется множество примеров произвола тойонов, наслежной и родовой знати в использовании не принадлежавшей им по наделу земли. Благодаря классной системе объем платежа податей должен был соответствовать количеству и качеству наделенной земли, однако этого никогда не случалось, что задевало фискальные интересы администрации. Оценка урожая «на глазок» депутатами, недостатки регистрации полезных земель, иногда их укрытие открывали полный простор для всевозможных злоупотреблений общественными землями в пользу состоятельных родовичей [Серошевский, 1993, С. 469].

Попытку реформирования земельных в Якутии, определенных «Уставом об управлении инородцев» 1822 г., предпринял губернатор В.Н. Скрыпицын (1892 - 1903). В своей докладной иркутскому генерал-губернатору от 2 февраля 1901 г. № 1314 он специально подчеркнул, что способы захватного пользования землей (богатыми, тойонами) крайне разнообразны: захватываются участки умерших; огораживаются участки под выгоны; под видом усадебных мест или телятников; под наименованием служебных (за хорошую службу - родовым старостам, князцам); обширные луга - под «заказники», способные прокормить целые стада; под видом мест, отданных под расчистку. Эти участки не шли в общий раздел. Конечно, здесь перечислены не все способы захвата, существовали и другие [НА РС (Я), Ф. 12И. Оп. 1. Д. 21843, Л. 53-54].

На злоупотребления в землепользовании было много жалоб и нареканий со стороны терпящих несправедливость. Вопрос будировался среди общественности, необходимость перемен в этом деле сознавали и представители администрации, среди которых были крупные и влиятельные чины. Иркутский генерал-губернатор А.Д. Горемыкин после посещения Якутской области в одном из циркуляров от 12 января 1891 г. губернаторам подведомственных ему территорий писал, что «инородческие власти придерживаются порядков распределения земельных угодий по ревизским душам, вследствие чего значительная часть неревизского населения лишена земли. Так, например, в Катчинском наслеге Олёкминского улуса из 386 наличных душ мужского пола 192 не участвуют в пользовании общественной землей» [Там же, Ф. 486И. Оп. 1. Д. 13, Л. 7].

Губернатор В.Н. Скрыпицын вступил в должность в 1892 г. и в ходе ознакомления с краем и изучения документов обнаружил крайний беспорядок в деле взыскания и раскладки податей. Он также убедился в том, что большинство инородцев находится в глубокой личной и экономической, по выражению губернатора, «крепостной зависимости» от местных тойонов [Там же, Ф. 12И. Оп. 14. Д. 14, Л. 1]. К изучению положения дел Скрыпицын с разрешения Иркутского генерал-губернатора привлек представителей «интеллигентных лиц» из числа как инородцев, так и из русских. Среди последних были ссыльные народники: Э.К. Пекарский, Н.А. Виташевский, И.И. Майнов, Л.Г. Левенталь и др. Они опасались разрушения общинных порядков из-за проникновения кулацких предпринимательских элементов в деревню и легко согласились на сотрудничество с губернатором в надежде закрепить эти порядки руками самой администрации.

Изучение вопроса продолжалось несколько лет. На его основе губернатор В.Н. Скрыпицын пришел к выводу, что «главнейшим злом следует признать неупорядоченность землепользования. Хотя земля у якутов - достояние целого общества, члены которого должны быть равноправны, а порядок землепользования общинным, но последний принял характер захватного пользования, благодаря, главным образом, тому, что община находится обыкновенно под управлением главарей - людей богатых, сосредоточивающих в своих руках обширные и наилучшие покосные места, способствуя таким образом обогащению одних за счет других» [Там же]. В процитированном заключении губернатора, как в зеркале, отражено фактическое положение дел в землепользовании того времени, вызывавшее не только недовольство бедствующих от него, но и понимание необходимости мер к регулированию вопиющей и углубляющейся несправедливости, способной привести впоследствии к социальным потрясениям, опасным для существовавшего режима.

В своей реформаторской идее, которую по тем временам можно назвать новаторской, В.Н. Скрыпицын опирался на предписания Иркутского генерал-губернатора еще от 22 июля 1890 г. за № 315, где разъяснялось, что «как распределяется между инородцами земель…, так равно податных и повинностных платежей, зависит от усмотрения обществ, которые должны по большинству голосов на полных общих собраниях распределять участки по домохозяйствам, отнюдь не лишая землей никого из однообщественников; при этом обществам надлежит производить раскладку всех платежей по наличным душам…» [Там же, Оп. 1. Д. 21843. Л. 3].

К сожалению, это предписание никогда не применялось. В.Н. Скрыпицын усмотрел в нем идею уравнительного распределения земельных наделов и подати на членов общества и, основываясь на нем, разработал «Инструкцию о порядке уравнительного распределения в наслеге (или селении) земель между общественниками в соответствии с податными и повинностными платежами». Он фактически запретил «распределение земель и платежей по классам как ведущее к неравномерности обеспечения землею и вредное для благосостояния инородцев…», поручил инородным управам и полиции наблюдать, чтобы классная система распределения, как не утвержденная правительством, не имела применения.

Далее в «Инструкции…» указывалось, что сумма всех денежных платежей, состоящих как из казенных податей, так и внутренних повинностей, делится на число паев в наслеге, и полученная величина будет размером платежа податей на одну наличную душу. Каждому роду предоставлялось право войти в положение одиночек, ведущих самостоятельное хозяйство, на долю которых причитается лишь один пай, и выделять им более одного пая, но не более трех. В таком случае подати и повинности должны быть отнесены им «по числу
полученных паев». Пахотные земли должны были отводиться каждому нуждающемуся в них хозяйству, однако «не стесняя предприимчивости земледельческих хозяйств. «Отохи» считаются обществом в оброк с торгов».

Авторы реформы рассчитывали предотвратить дальнейшее обнищание улусной массы, и в этом, безусловно, состояла прогрессивность их идей. Одновременно это способствовало реализации фискальных интересов царской администрации - повысить платежеспособность рядовых налогоплательщиков, тем самым обеспечить своевременное поступление податей и повинностей в пользу казны.

Инструкция была разослана округам и улусам для обсуждения на собраниях наслежных обществ. Бедная и безземельная часть населения приняла с одобрением новый порядок землепользования [НА РС (Я), Ф. 12И. Оп. 1. Д. 21843, Л. 3]. Инструкция также была опубликована в «Якутских областных ведомостях» [1899, № 19]. Тойоны и родоначальники, почувствовав реальную потерю своих земель в случае осуществления предлагаемой реформы, встретили ее в штыки и решили во что бы то ни стало саботировать и провалить [Общее обозрение…, 1902, С. 39]. В первое время на сходах они стали делать основной акцент на рекомендательный характер инструкции, заявляя, что «она представляет собой только… совет к более справедливому и законному распределению земель между инородцами и приведение ее в исполнение есть внутренний распорядок самих инородцев» [Якутские областные ведомости, 1899, 8 октября]. Затем стали поступать прямые обвинения в адрес В.Н. Скрыпицына в том, что он якобы вопреки имперскому законодательству уравнял в правах женщин и мужчин, самочинно запретил классную систему и навязывает уравниловку и т.д. [НА РС (Я), Ф. 12И. Оп. 1. Д. 21843. Л. 109-114, 120-121, 124]. К тому же позиция Иркутского генерал-губернатора А.Д. Горемыкина по этому вопросу оказалась двусмысленной, фактически не поддерживающей его. В своем письме В.Н. Скрыпицыну от 13 октября 1899 г. № 6118, не имея, казалось бы, особых возражений против самой инструкции, он подчеркнул, что «применение ее должно быть предоставлено самим инородцам, и она не должна вводиться принудительно» [Там же, Л. 4]. Здесь содержится фактическая поддержка позиции тойонов и несогласие с реформированием классной системы распределения земель. Горемыкин также возразил по поводу утверждения, что инструкция была выработана по его предложению, и заявил, что «в действительности, мною было предложено Вашему Превосходительству (23 сентября м.г. за № 7381, т.е. 1898 г.) выработать проект уравнения земель только между инородцами Чакырского наслега ввиду возбужденного принадлежащим к этому наслегу Оджолинским родом ходатайства о выделении его в самостоятельный наслег. Между тем Вами выработана инструкция, имеющая общий характер и касающаяся инородцев всей области» [Там же].

В.Н. Скрыпицын, встретив сильное сопротивление на местах и не имея поддержки сверху, старался проводить свою линию довольно гибко и в декабре 1900 г. пригласил влиятельных и образованных якутов, в том числе мирового судью М.А. Афанасьева и врача П.Н. Сокольникова, и попросил высказаться относительно выработанной инструкции. После этого в циркулярном предписании от 25 января 1901 г. было подтверждено, что «лица женского пола должны приниматься только в расчет при распределении общего числа покосных паев…, но без всякого предоставления женщинам каких-либо новых гражданских прав, которые позволяли бы им выделяться независимо от семьи в самостоятельное хозяйство, как ложно стараются использовать тойоны смысл инструкции» [Там же, Л. 134].

в начале хх в.
Представители национальной интеллигенции – участники совещания по проведению земельной реформы, созванного губернатором В.Н. Скрыпицыным: 1-й ряд слева направо – 1-й И.А. Попов, 2-й Е.Д. Николаев-II. 2 ряд слева направо – 1-й И.Г. Соловьев, 3-й М.А. Афанасьев, 5-й В.В. Никифоров, 6-й П.Н. Сокольников. Декабрь 1900 г. Фотофонд Черкехского музея, № 710.

19 февраля 1902 г. В.Н. Скрыпицын подписал новую инструкцию, где, сохранив суть прежней, внес ряд изменений и дополнений, которые заключались в следующем: на сходах вводилось закрытое голосование по всем вопросам землепользования и отстранялись от голосования члены родовой управы; устанавливалось «распределение покосов внутри родов наслега по жребию», чтобы устранить зло­употребления депутатов; наслежным собраниям предоставлялось право «производить разверстку земских и внутренних повинностей, соображаясь с экономическим положением хозяйств»; размер уса­дебной площади определялся в одну казенную де­сятину; частным лицам разрешалось пользоваться расчисткой под пашню размером до 5 дес. сроком до 40 лет, а под выпущенным озером - до 25 лет. Особый 30-й параграф указывал, что «места пахот­ные отводятся каждому нуждающемуся в них хо­зяйству по согласию наслежного собрания..., от­нюдь не стесняя предприимчивости земледельческих хозяйств» [Гоголев, 1970, С. 106].

В.Н. Скрыпицын сам утверждал, что инструкция переработана совместно с участниками съезда ино­родцев в апреле 1902 г. и сделано это «в целях облегчения применения на практике ее основных положений» [НА РС (Я), Ф. 12И, Оп. 14. Д. 14, Л. 2].

Однако эти изменения и дополнения с участием известных представителей инородцев не дали поло­жительных результатов, и нападки на губернатора и его сотрудников со стороны тойонов и улусной верхушки возобновились с новой силой. При этом ими использовались все возможные средства - тра­диционный менталитет сородичей, родовые кабаль­ные условия и связи, вплоть до прямого спаивания водкой членов общества. В результате реформа была осуществлена лишь в некоторых улусах Вилюйского, Олёкминского и Якутского округов и по жалобе тойонов была прекращена Указом Сената от 12 февраля 1903 г., подтвердившим известные поло­жения о том, что «распределение земли между от­дельными группами (наслегами) инородцев долж­но производиться и по взаимному соглашению между сими группами и помимо вмешательства власти административной» [Сборник указаний..., 1912, С. 50].

Реформа Скрыпицына была обречена на провал как не имевшая реальную почву для ее проведе­ния. Во-первых, она возникла без правовой базы, поддержанной сверху, когда основной документ, ре­гулирующий общественные и экономические отно­шения коренных жителей области - «Устав об управлении инородцев» 1822 г., оставался незыбле­мым. Действия В.Н. Скрыпицына и его сторонни­ков носили чисто инициативный характер. Во-вто­рых, в самой области не оказалось условий для решительной поддержки реформы среди даже са­мой нуждающейся в ней массы. Робкие выступле­ния низов носили очаговый характер и тонули в мощной и организованной лавине контрреформа­торской деятельности состоятельной части населе­ния и тойонов. В-третьих, Скрыпицын, хорошо изучив сложившую ситуацию в земельных отноше­ниях якутов, недостаточно подготовил почву и, главное, общественное мнение для реализации сво­ей реформы, носившей скорее самодеятельный ха­рактер.

Классная система распределения земли осталась неизменной, она действовала до первых лет совет­ской власти. Все это время беднота продолжала выступать за уравнительный передел земли, против сверхнадельных земель кулаков-тойонов. Борьба обострилась в период Первой русской революции и стала более открытой с появлением независимой печати, через которую обличали эти изжившие себя порядки [Якутская жизнь, 1908, 5, 19 окт.; 24 нояб.; 1 дек.].

Земли всегда не хватало, а необходимость новых наделов появлялась постоянно. Поэтому источни­ком всякого нового наделения землей, будь это отвод участков под переселенцев или дополнитель­ная прирезка местным жителям, являлись земли, считавшиеся «инородческими». Отвод земель для «пришлых» всегда был болезненным и вызывал многочисленные жалобы инородцев, но до прямой конфронтации между русскими и якутами не дохо­дило. Эти жалобы решались «отступными» приго­ворами инородцев или межевыми актами по возоб­новлению старых и проведению новых границ крестьянских поселений [Общее обозрение...., 1902, С. 44].

Места, отведенные под поселения ямщиков, были неудобными для ведения хозяйства. Пойменные, более просторные земли вдоль берегов р. Лены оказались занятыми якутами. Поэтому одни русские поселения размещались на сухих, высоких, камени­стых местах на склоне гор, совершенно не годных или малопригодных для земледелия, другие - на узкой полосе между берегом реки и горой, постоян­но находящейся под угрозой наводнения, третьи же сначала были наделены удобными участками, которые с ростом населения стали слишком тесны [Там же, С. 42].

В последней четверти XVIII в. сложилось общин­ное крестьянское землепользование, которое не­изменно действовало до установления советской власти. Земля считалась государственной собствен­ностью, крестьянское общество обязано было пе­риодически производить переделы, сроки при этом были разные. Пахотная земля делилась по числу наличных работников, т.е. получали все, кто нуж­дался в ней, а покосы по ревизским душам состав­ляли до 15 дес. Но из-за нехватки земли такой пло­щади надела большей частью не получалось. Семьи без включенных ревизских душ не пользовались об­щественными покосами и не несли повинности. Покосные участки они могли добывать только путем расчистки из-под леса. Од­нако получение участка леса или непригодной зем­ли для расширения посевной площади и сенокосно­го угодья путем расчистки было крайне затруднено многими формальностями, затягивавшими его ре­шение на неопределенное время. Губернатор И.И. Крафт в целях упрощения процедуры получе­ния лесных и других участков для расчистки 7 февраля 1908 г. разослал циркуляр родовым управ­лениям и инородным управам, которым дал право разработать порядок и правила очистки леса и дру­гих неудобных земель для расширения пахотных и сенокосных угодий [НА РС (Я), Ф. 22И. Оп. 1. Д. 2932. Л. 94]. Затем расчистка стала поощряться и тем, что наделенная таким способом земля могла принадле­жать крестьянину до 40 лет. В последующем по ис­течении срока этот участок возвращался обществу. Русские крестьяне пользовались и правом аренды. В 1917 г. в аренде находилось всего 7067 дес. пахот­ной земли и 54 800 дес. сенокосных угодий, в том числе земель якутов - соответственно 2152 и 46 216 дес. [Соколов, 1925, С. 93].

Традиционные отрасли хозяйства

Главным тради­ционным занятием и основным источником суще­ствования для якутов было скотоводство. Оно в этом качестве сохранилось и до начала XX в.

В рационе питания народа саха и местных жите­лей мясо, молочные продукты крупного рогатого скота и лошадей оставались приоритетными. Рога­тый скот (волы) и лошади использовались в хозяй­стве как тягловая сила и средство передвижения. Скот и лошади в жизни якутян выступали в двух качествах - как средство производства, с одной стороны, и как продукт производства - с другой. Скотоводством занимались и кочевые эвены (ламу­ты) и эвенки (тунгусы), особенно проживавшие по р. Алдану и в Олёкминском, Вилюйском округах.

В начале XX в. (табл. 4) отмечался довольно ус­тойчивый рост всего поголовья скота, но развитие животноводства происходило неровно. Это вполне возможно, так как в 1911 г. предшествовало трехлетие неурожая трав и хлебов (1908 - 1910 гг.). Население вынуждено было забить большое количество скота из-за острой нехватки корма, одновременно наблюдался массовый падеж домашних животных по той же причине. К 1917 г. произошел большой скачок в численности поголовья крупного рогатого скота и лошадей. Численность КРС достигла 482 005 гол., лошадей - 133 351 гол.

таблица 4
* Составлено по: Обзор…, 1906, С. 17; Соколов, 1925, С. XXXI; Башарин, 1962, С. 15.

Длительное время (со второй половины XIX в. до 1917 г.) не осуществлялось подворной переписи до­машних животных в масштабе всей области. Ло­кальные переписи, проводимые время от времени, были связаны с вопросами о размере различных податей и повинностей, поэтому вполне допуска­лось сокрытие налогоплательщиками действитель­ной численности скота для сдерживания суммы налогов [Башарин, 1962, С. 7]. Данные в ежегодных обзорах основывались на отчетах улусных глав и окружных исправников, которые не всегда соответствовали действительности.

Увеличение поголовья КРС и лошадей в трех ок­ругах, где проводилась перепись 1917 г., можно объ­яснить большей ее достоверностью по сравнению с текущими данными, хотя эта перепись занимала короткий промежуток времени. Что касается чис­ленности лошадей, то картина была примерно та­кой же, что и с КРС. Достигнув в 1907 г. 115 804 гол., этот показатель в 1911 г. сократился до 88 138 гол. по причине той же нехватки кормов, а в последую­щие годы стал расти и в 1917 г. в трех южных ок­ругах достиг 128 466 гол. [Обзор., 1906, С. 17; Соко­лов, 1925, С. XXXI; Башарин, 1962, С. 15]. Однако темпы роста поголовья лошадей были все же ниже, чем у КРС. Казалось бы, по затратам труда содер­жание лошадей должно быть более экономичным, следовательно, выгодным сектором животноводства. Но якуты и другие коренные народы предпочитали КРС как основу своего благополучия, ибо его продукция являлась жизненно необходимым и глав­ным рационом их питания и частично покрывала потребности в одежде. Кроме того, быки в то вре­мя представляли собой главную тягловую силу в хозяйстве якутов. По переписи 1917 г., было зареги­стрировано 30 827 гол. Не менее важное значение имело и то, что в условиях развивающихся рыноч­ных отношений спрос на говядину возрастал. Пре­жде всего спрос проявлялся на золотодобывающих приисках, являвшихся основным рынком сбыта, а вот спрос на конину там был незначительным. Таким образом, скотоводство в начале XX в. являлось жизнеобеспечивающей отраслью традиционного хо­зяйства якутов.

С 60-х годов XIX в. коневодство приходило в упадок. Все округа, кроме Олёкминского, допусти­ли резкое снижение конского поголовья. Только в Олёкминском округе за весь этот период сохрани­лась тенденция к его росту. Дело в том, что в данном округе лошадь была главной рабочей силой в крестьянском хозяйстве, а население округа име­ло большой земледельческий сектор, требующий применения этой силы. Русские крестьяне и олёкминские инородцы, живя по соседству с прииска­ми, занимались доставкой грузов в большом объеме, что требовало значительного количества тягловой силы, в качестве которой в то время вы­ступали лошади. Вот почему население Олёкминского округа не могло допускать снижения поголо­вья, а в худшем случае - пыталось держать его на стабильном уровне.

Якуты и русские крестьяне высоко ценили ка­чество конского мяса и употребляли его как про­дукт питания. Летом из кобыльего молока изготавливали целебный напиток - кумыс. Кроме того, лошадей использовали как тягловую силу в земледелии и транспортное средство в извозе, а также натуральной повинности и в почтово-под­водных обгонах.

До настоящего времени не удается установить точной численности оленей в изучаемый период. Их разведением занимались, практически, по всей территории области, но главным образом в ее се­верной части. Оленеводство было главным заняти­ем эвенков, эвенов, долган и чукчей, частично юкагиров. В округах и улусах вели, в основном, учет ездовых оленей. Практически исключался учет оленей у бродячих инородцев, которые постоянно кочевали и появлялись в населенных пунктах, на ярмарках от силы 1-2 раза в год. По данным 1901 г., в Якутии содержалось 24 406 гол. оленей. В 1905 г. в хозяйствах коренных народов области имелось 32 755 гол. оленей, в 1910 - 42 471 гол. В 1917 г. произошло резкое снижение пого­ловья - до 25 706 гол. [Федоров, 2002, С. 43]. Из всех показателей по численности оленей наиболее приближенными к фактическому состоянию можно считать данные 1911 г. о количестве 120 855 гол. [Башарин, 1962, С. 43]. К сожалению, в официаль­ной статистике эти данные не отражены.

В начале XX в. рыночные отношения в регионе постепенно втягивали в свою орбиту почти все отрасли хозяйства, в том числе традиционные, в первую очередь, конечно, пушной промысел и жи­вотноводство, хотя обмен и товарно-денежные от­ношения в этих отраслях существовали и рань­ше.

Объем продажи скота и мяса менялся в зависи­мости от различных факторов, прежде всего от спроса на них на золотых приисках. По некоторым данным, на Ленских приисках ежегодно сбывалось около 60 тыс. гол. рогатого скота из Якутской об­ласти. В летнее и осеннее время гуртовой скот из Якутского и Олёкминского округов доставлялся водным транспортом. Из улусов Вилюйского округа скот перегонялся своим ходом до Лены дальше тем же транспортом. Гуртовой скот, отправляемый на рынок сбыта, подлежал ветеринарному освидетель­ствованию на пристанях Якутска, Покровска, Нохтуйска и в Вилюйске.

В рыночный оборот меньше всего вовлекалась молочная продукция животноводства. По подсче­там С.Я. Дмитриева, в Якутском и Вилюйском ок­ругах на рубеже веков годовой удой составлял 3 795 484 пуда молока. Якутская порода скота отли­чалась высокой жирностью молока и, по данным С.Я. Дмитриева, она составляла 4%. По его расче­там, из 100 пудов молока получалось 4 пуда сли­вочного масла. Если принять, что в год продава­лось 17 тыс. пудов масла, то на его производство тратилось всего 425 тыс. пудов молока, т.е. 11,2% производимого молока. Около 90% молока потреб­лялось населением на месте [Дмитриев, 1896, С. 17-19, 23]. Это было обусловлено объективными при­чинами. Во-первых, в 1917 г. на одно хозяйство в трех южных округах приходилось 9,3 гол. рогатого скота, а подавляющее большинство хозяйств имело еще меньше. С таким количеством скота не при­ходилось рассчитывать на производство больших объемов товарной продукции, тем более молочной. Во-вторых, середняцкие и кулацкие хозяйства мог­ли бы поставлять на рынок больше молочной про­дукции в виде топленого масла, выдерживающего более длительный срок хранения, но отдаленность от рынка сбыта и бездорожье даже для колесного транспорта лишали хозяйства такой возможности.

Якутские скотоводы поставляли на рынок и шкуры домашних животных. Сырой шкурой под­рядчики закрывали мерзлое мясо при перевозках гужевым транспортом. Для этой цели использова­лось 3 тыс. шкур по 3-4 руб. каждая. Кожа исполь­зовалась на нужды скорняжного промысла. Товар­ный выход кожи колебался от 15 до 25 тыс. шт. КРС; 1500-6000 шкур лося, всего на сумму 170-360 тыс. руб. Маломощные и бедные хозяйства не имели излишков кожной продукции. В домаш­них условиях они обрабатывали одну-две шкуры забитого скота для собственных нужд. Из них шили обувь (торбаза), большие кожаные сумки (xaahax, бэрэмэдэй) для складирования различных вещей и предметов. Делали сбруи для лошадей, сплетали бечевки и т.д. Их использовали для пере­возки санным и вьючным транспортом. Семейная технология при всей примитивности была безот­ходной: даже кости коров, лошадей и другой жив­ности не выбрасывались, всю зиму накапливались, весной выжатый из этих отходов путем выварива­ния жир использовали для обработки кожи.

Оленеводством занимались в основном эвенки, эвены, долганы и чукчи вдали от приисков, поэтому олень и его продукция имели ограниченный спрос. Олень являлся для их хозяев транспортным средством, арендовали его в извозе; мясо потребля­лось как одно из главных продуктов питания, шкура служила основным сырьем для изготовления одежды, постельных принадлежностей, покрывал для тордоха (жилье бродячих инородцев). Сбыт оленей и оленины на местных рынках был незна­чительным. В голодные годы чукчи продавали оле­ней жителям Колымы. Оленье мясо алданские и олёкминские эвенки сбывали на Амурских, Олёкминских и Витимских приисках. На ярмарки при­возили оленьи шкуры, выпоротки (шкура олененка до 1 месяца), пыжик (шкурка выкидыша), ровдуги (выделенная шкура оленя - замша). На рубеже веков появились торговцы этими товарами: М.П. и Н.Н. Бережновы, Н.С. Ковынин, М. и А.В. Каменкины, А. Суворов, К. Соловьев и др. Объезжая север­ные пункты и наслеги, они за бесценок скупали эту продукцию и сбывали по более высокой цене, зачастую обманывая местное население и оленево­дов неэквивалентным обменом и спаивая их спирт­ными напитками, доставленными нелегально. Наи­более ходовым товаром из оленьей продукции являлись пыжики и выпоротки.

На рубеже веков пушной промысел оставался од­ним из основных традиционных занятий населения Якутской области, особенно он был характерен для северной ее части.

Торговцы или посредники заключали контракты с промысловиками только на пушнину с предос­тавлением кредита - деньгами, другими товарами и охотничьей снастью на условиях будущей ее сда­чи, конечно, с определенными процентами в поль­зу кредитора. В результате бедные промысловики в «неурожайные» (при нехватке зверей) годы попада­ли в долговую кабалу и превращались в вечных должников, работающих на погашение уже съеден­ного ими задатка. Накапливаясь из года в год, такие долги достигали огромных размеров: охотничье население в 1907 г. задолжало фирме «М.Г. Васильева и Г.В. Никифорова» 57 тыс. руб.; в 1910 г. - товариществу «И.П. Антипин и Г.В. Ники­форов» - 60 тыс. руб.; в 1917 г. - «Наследникам А.И. Громовой» 103 тыс.; «Наследникам Ф. Сан­никова» - 106 тыс. руб. [Захаров, 1995, С. 45].

К началу XX в. численность соболей на террито­рии области в результате массового истребления и вытеснения золотодобывающими приисками дошла до критической отметки, практически прекратилась их добыча. Численность других пушных зверей была относительно стабильной и зависела от их миграции.

При разумной эксплуатации богатств природы сохранялись естественные условия для нормального воспроизводства ее диких обитателей, в том числе пушных зверей. Конечно, не все было идеальным в условиях проникновения рыночных отношений, дифференциации общества, ломки старых укладов жизни. Известны случаи отхода от норм поведения во взаимоотношениях с природой, соплеменника­ми, факты воровства, пьянства и связанные с ними аморальные поступки. Однако народные традиции, выработанные нормы поведения как регуляторы отношений человека с природой сохранились и яв­лялись определяющими в образе жизни коренного населения.

На рубеже ХIХ - ХХвв. продолжали использовать старинные, традиционные виды, средства и орудия лова пушных зверей: пасть (сохсо), самострел (айа), петля (тyhax), черпан (чархаан), верша, морда (туу, ардьаах), сруб для медведя (эhэ сохсото) и т.д. Вме­сте с тем именно в это время происходит массовое внедрение новых видов охотничьих орудий, которые сделали охоту более результативной и эффек­тивной. Речь идет о распространении новых марок огнестрельного оружия, таких как курковые глад­коствольные дробовики, нарезные берданки и вин­честеры. Дальность боя и убойная сила их много­кратно превосходили обычное огнестрельное оружие. Таким образом произошла некоторая мо­дернизация орудий и средств производства в одном из традиционных занятий коренных жителей Севе­ра, способствовавшая повышению жизненного по­тенциала, платежеспособности промысловиков и всех тех, кто занимался этой отраслью, ставшей одновременно катализатором рыночных отношений в этой сфере хозяйства.

С конца XIX в. государство организовало снабже­ние охотников края новейшим по тому времени оружием. Крупные фирмы в числе своих товаров для северян всегда имели ружья. Большинство чу­котских охотников были снаряжены винчестерами, которые ежегодно завозились по 300-500 шт. [Заха­ров, 1995, С. 45]. К началу XX в. ружье для охот­ников стало вполне доступным предметом. Уже в 1893 г. в Вилюйском округе насчитывалось предпо­ложительно 3575 ружей, в трех южных округах в 1917 г. было 15 264 разных ружья [Там же, С. 33-34]. Для обеспечения охотников боеприпасами стали завозить значительное количество пороха и свинца. В среднем область потребляла в год 16,5 т пороха, 25,7 т свинца, 12,2 т дроби [Там же]. Для промежу­точного хранения и продажи были построены по­роховые погреба, склады и магазины.

Приобретение и ношение огнестрельного оружия строго регламентировалось. 14 июня 1910 г. губер­натор Крафт издал обязательное постановление «О порядке продажи и покупки огнестрельного оружия и патронов» [НА РС (Я), Ф. 22И. Оп. 1. Д. 2932. Л. 149]. Наученные уроками русской револю­ции 1905-1907 гг. царские власти настороженно от­носились к вопросам реализации и хранения любо­го вида оружия, но купцы и торговцы, а также иностранные фирмы находили обходные пути и в этом вопросе.

В настоящее время установить объем добычи пушнины крайне трудно, так как официальные стати­стические данные не отражают фактического со­стояния дел. В 1905 г. стоимость добытой пушнины исчислялась по местным ценам в 117 707 руб., в 1911 г. - 120 724 руб. Это, безусловно, заниженные данные, которые опровергаются другими источни­ками [НА РС (Я), Ф. 490И. Оп. 1. Д. 17. Л. 19; Обзор..., 1913, С. 72].

Самой крупной и старейшей ярмаркой была Якутская, учрежденная в 1764 г. Она работала еже­годно с 10 июля по 20 августа. Сюда «мягкая рух­лядь» стекалась со всей области. На Якутскую яр­марку с 1901 по 1917 г. было привезено и реализовано пушнины (в тыс. шкурок): соболя - 13,3, лисицы красной - 62,2, лисицы-сиводушки - 7,3, белки - 7474, горностая - 596, колонка - 245, песца белого - 189,7, песца мелкого - 3,4, песца голубого - 1,665, черной лисицы - 0,471, бобра речного - 0,16 [Захаров, 1995, С. 53]. Якутская яр­марка и в эти годы продолжала действовать как крупный торговый центр продажи «мягкого золо­та». Пушнина продавалась в широком ассортименте также на Олёкминской ярмарке и Анюйской, перенесенной в 1904 г. в с. Пантелеиха, в 45 верстах от Нижнеколымска, за пределами области - Иркут­ской, Кяхтинской, Нижегородской.

Кустарные промыслы

В силу объективных условий коренные жители Якутии вели натуральный или полунатуральный тип хозяйства, обеспечивая себя и членов семей всем необходимым для жизнедеятельности. Продукты труда такого хозяйства направлялись на удовлетворение собственных нужд в жилье, орудиях труда, одежде, предметах домаш­него обихода и т.д. В таком хозяйственном ком­плексе существовало и разделение труда, основан­ное на традиционных гендерных ролях: мужчина занимался постройкой хозяйственных объектов, изготовлением орудий труда и охоты, а женщина в основном выделкой кожи, меха, шитьем одежды и разной утвари. Все это обеспечивало самые мини­мальные потребности хозяйства и его полунищенское существование, выступая на фоне достижений европейской цивилизации как настоящий анахро­низм.

В этот же период шел процесс проникновения товарно-денежных отношений в экономику края, постепенно разрушавший замкнутость хозяйства в сфере производства. В результате часть домашнего ремесла стала обособляться и превращалась в про­фессиональное занятие для изготовления продук­ции на заказ или для сбыта. Среди изделий выде­лялись самобытностью и оригинальностью кузнечное производство, плотничное, столярное, бондарное дело (изготовление бочек, бутов, катков и т.д.) и другие ремесла.

Якутские кузнецы давно занимались железодела­тельным ремеслом, продукция его была хорошим обменным товаром или быстро сбывалась на рын­ке. В конце XIX – начале XX вв. наиболее извест­ными были качикатские железоплавильщики Н.Х. Федоров (Харалаан), С.Н. Харлампьев и А. Ар­хипов (Кычылыыр). Они имели два рудника на речках Кертянь и Лютенга. Из вилюйских кузнецов были известны: Д.И. Иванов (Сыраан уус) из Сатинского наслега Мархинского улуса, Аммаевы, Таркаевы, Мачаховы из Кэнтикского наслега Верхневилюйского улуса; из кузнецов Лено-Амгинского заречья – А.А. и К.А. Макаровы (Энсиилэр), С.А. Захаров, И.А. Захаров (Чемоикинский наслег Мегинского улуса) и др. [Докторов, 1999, С. 44-45].

По мере углубления разделения труда кузнечное ремесло отделялось от сельскохозяйственного про­изводства и становилось основным источником существования для его тружеников. Однако для большинства кузнецов оно было подсобным, допол­няющим основное занятие – скотоводство, как и для других ремесленников: плотников, столяров, сапожников и т.д. В городской местности неболь­шое количество ремесленников имело свои мастер­ские, продукция которых реализовывалась на рын­ке. Якутия славилась мастерами ювелирных дел, в особом почете было серебро. Из него ювелиры изготавливали различные украшения и предметы: кресты, кольца, перстни (бисилэх), браслеты (бегех), ложки, чайники, трубки и т.д. Выделанные в Якут­ском округе наборные пояса и кресты вывозились на Север для сбыта эвенкам и эвенам [Там же, С. 47]. Большое эстетическое наслаждение состоя­тельным покупателям доставляли изделия мастеров художественной резьбы по мамонтовой кости. Об ассортименте реализуемых на рынке товаров в на­чале XX в. писали, что якуты «привозят на рынок колеса, сани, телеги, деревянную и берестяную по­суду, простую мебель и другие предметы домашне­го обихода, а также изделия из шерсти, кожи, зам­ши и конских волос (ковры, половики, обувь, рукавицы и т.д.), вещи из кости. Они оригинальны по форме, своеобразны орнаментацией, мастерски выполнены и находят хороший сбыт» [Там же, С. 50].

В начале XX в. ремесленная промышленность на­чала работать по законам рынка (табл. 5).

таблца 5
* Составлено по: Обзор…, 1903, С. 28; 1906, С. 22; 1912, С. 180; 1913, С. 84.

При анализе табл. 5 в первые четыре года XX в. видно убывающую тенденцию общего количества предприятий и нарастающий объем их производст­ва в стоимостном выражении. Если в 1901 г. насчи­тывалось 126 предприятий, то в 1911 г. число их сократилось до 108, а объем п роизводства возрос с 26 765 до 84 260 руб. (в 1910 г. он равнялся 116 127 руб.). Численность рабочих за это время уменьшилась с 251 до 140 чел., среднее количество работавших на одном предприятии снизилось с 2 до 1,3 чел., а производительность труда выросла с 106,6 до 601,8 руб., или почти в 6 раз на одного работающе­го. Здесь просматривается действие закона рыноч­ных отношений, обеспечения большего объема производства меньшим количеством работающих. В это время медленно, но все же происходило техническое оснащение предприятий. В 1910 г. на­считывалось 12 паровых мельниц, 3 ветряных и 9 водяных. Один пивоваренный завод произвел продукцию на сумму 21 727 руб. [Обзор., 1912, С. 180].

Все предприятия, включенные в табл. 5, по ста­тистике проходили как «заводы». На самом деле, они совершенно не соответствовали столь высоко­му статусу, находясь на кустарно-ремесленной ста­дии развития. В 1910 г. из 97 «заводов» 76 являлись обычными мукомольными мельницами, за исклю­чением 26 из них, обеспеченных конной тягой. Данные дореволюционной статистики и здесь вы­зывают сомнения, допуская большие колебания в численности предприятий и работавших на них, а так же в росте объема производства и производи­тельности труда. В Якутске в 1910 г. насчитывалось 209 самостоятельных ремесленников всех категорий и 105 чел., работавших по найму в мастерских, или всего 359 чел. [Там же, С. 174]. В Верхоянском окру­ге было зарегистрировано 69 ремесленников, в том числе в городе – 21, округе – 48. В Вилюйском – самостоятельных – 50, работающих при них – 9, в Колымском соответственно – 17 и 2, в Олёкминском – 76 и 41 [Там же, С. 175].

В связи с нараставшим завозом товаров фабрич­но-заводского производства роль ремесла и его продукции стала уменьшаться. Вместе с тем состо­явшееся 28 апреля 1916 г. в Якутске областное аг­рономическое совещание под председательством гу­бернатора Р.Э. фон Витте рассмотрело вопрос об учреждении в области Кустарного комитета. Из ма­териалов совещания видно, что в то время в облас­ти существовало до 30 различных видов местных ремесел и промыслов; по форме производства они были сгруппированы в процентных отношениях: промыслы для своего хозяйства – 33%; промыслы по заказу – 47%; промыслы на вольную продажу – 20% [Якутия. Хроника., 2000, С. 401]. Таким обра­зом, промыслы по заказу и на продажу составляли 67% объема продукции, что свидетельствует о до­вольно высоком уровне их интегрированности в рыночные отношения. Совещание отметило техническую отсталость якутских кустарей и указало на необходимость ее преодоления. Констатировано, однако, что существующие в области кустарные промыслы имеют большое экономическое значение, создавая новые рабочие места и способствуя «улуч­шению некоторых отраслей существующей в облас­ти промышленности». С учетом этого совещание постановило возбудить перед Министерством зем­леделия вопрос об учреждении в области Кустарно­го комитета, призванного заниматься конкретно этим делом. Предложенный проект устава этого Комитета был утвержден МВД 29 июля 1916 г. [Там же, С. 402].

Первые шаги в разработке недр. Пути сообщения и транспорт

Богатейшие залежи полезных иско­паемых Якутии были известны давно. Открывали их не только геологические экспедиции, но и мест­ные жители. Первая попытка их инвентаризации предпринята в 1915 г. инженером Н. Босенко. По его данным, в Якутской области насчитывалось 373 месторождения полезных ископаемых, из них, не считая мамонтовой кости и других ценностей: 27 – золото, 1 – серебро самородное, 1 – графит, 15 – свинцово-серебряные руды, 1 – олово, 1 – ртуть, 1 – медные руды, 50 – железо, 65 – камен­ный уголь, 8 – каменная соль, 10 – соляные ис­точники, 2 – гипс, 4 – нефть, 7 – янтарь, 6 – огнеупорная глина, 42 – мрамор разных цве­тов, 2 – горный хрусталь и др. [Макаров, 1979, С. 50].

Из этого большого перечня полезных ископае­мых разрабатывались в основном месторождения золота. Рядом с Якутией продолжала функциони­ровать крупная бодайбинская золотодобывающая промышленность – один из мировых центров добычи золота, отошедший в 1898 г. в территори­альное подчинение Иркутской губернии, но не по­терявший экономических связей с Якутской об­ластью.

В результате концентрации капитала на Ленских приисках произошли глубокие изменения, возник­ло крупное акционерное общество – Ленское золо­топромышленное товарищество, стали работать иностранные фирмы. Так, английская фирма «Рус­ская горнопромышленная корпорация» основала акционерное общество «Лена Голдфилдс», которое сумело в 1909 г. проникнуть в Лензолото, скупив акции на сумму 1 899 413 руб. [Шарапов, 1949, С. 56-57], и в результате приобрело огромное влия­ние на него. Лензолото к 1915 г. имело около 15 тыс. рабочих, каждый из них приносил в среднем 600-700 руб. чистой прибыли в год [Там же, 1949, С. 63]. На приисках Олёкминско-Витимской системы в 1914 г. было добыто 870 пудов золота, в 1915 г. – 1053 пуда 35 фунтов, в 1916 г.  – 857 пудов 17 фун­тов и в 1917 г. – 660 пудов 4 фунта [Архив ЯНЦ СО РАН, Ф. 5. Оп. 16. Д. 31. Л. 567].

олекминские прииски
Олёкминские золотые прииски. Начало ХХ в. Фотофонд ИОКМ. 14800. Ф. 526-54.

На территории самой Якутии золото добывалось в южной части и в бассейне р. Вилюй. Золотопро­мышленные компании Амурской области в конце XIX в. открыли ряд площадей в бассейне р. Сутан, где в 1899-1900 гг. возникли первые прииски. Верх­неамурская компания завладела всеми приисками Учурского района и в первом десятилетии насту­пившего века организовала добычу значительного количества золота. В те же годы золото было обна­ружено старателями в Тимптонском районе. Они начали разработку богатого прииска Лебединый, позже захваченного Верхнеамурской компанией [Хатылаев, 1972, С. 13]. В системе р. Алдан и по р. Учур в 1900-1912 гг. ежегодно добывалось в сред­нем по 50-60 пудов золота [Архив ЯНЦ СО РАН, Ф. 5. Оп. 16. Д. 31. Л. 567]. По притокам рек Тимптон и Чульман разработки вели и частные предприни­матели И.А. Опарин и Ф.И. Шадеркин [Гоголев, 2000, С. 174]. К концу второго десятилетия XX в. добыча золота в этих районах пришла в упадок. Немного золота в дореволюционное время добыва­ли в бассейне р. Вилюй, о золотонос­ности которой было известно еще в 80-х годах XIX в. В 1908 г. крестьяне-поселенцы обнаружили золото и пла­тину на наносах р. Вилюй (выше Сунтара на 7-8 км). Сюда приезжали поисковые партии «Лензолота», купца Я.Д. Фризера – представителя Верх­неамурской компании. К 1918 г. по Вилюю и его притокам было сделано всего 923 заявки. Но ни одна из них не получила право на разработку [Хатылаев, 1972, С. 14]. Вместе с тем активно велась старательская работа, на которой в 1917 г. было занято 1600 жителей Вилюйского округа [Гоголев, 2000, С. 174; Хатылаев, 1972, С. 14]. Развитие золотодобывающей про­мышленности на Ленских приисках и в бассейне Алдана и Вилюя способ­ствовало развитию товарно-денежных отношений в области.

По рекам Лене, Алдану, Ботаме, Вилюю, Мархе и в других местах добыча железных руд и выплавка железа осуществлялись главным образом якутами. Производство велось кустарным способом. Всего добывалось до 600 пудов в год и использовалось для изготовления мелких поделок домашнего обихода – ножей, топоров, ножниц и т.д. Губернатор И.И. Крафт, пытаясь открыть же­лезоделательный завод, 12 января 1910 г. обратился к министру внутренних дел П.А. Столыпину с просьбой командировать в Якутию горного инже­нера. При этом он обосновал возможность расши­рения данного производства до объемов, обеспечи­вающих не только нужды Якутской области, но и всех приленских территорий Иркутской губернии, и особенно золотых приисков, поскольку доставка железа может производиться во все эти местности дешевым водным путем [Докторов, 1999, С. 42-43]. Предложение Крафта осталось без последствий.

В 1915 г. предприниматель А.А. Семёнов основал свинцово-плавильный рудник на р. Джендабыл (Эндыбал) в Верхоянском хребте. Руду добывали в те­плое время года, летом и осенью, а с наступлением холодов и открытием санного пути ее с рудника перевозили на расстояние 330 км в устье Алдана, где в 1916 г. было построено кустарное свинцово­плавильное предприятие. К лету 1917 г. было выве­зено с рудников на это предприятие более 10 200 пу­дов руды, из которых А.А. Семёнов получил примерно 4000 пудов свинца [Макаров, 1979, С. 54].

Из множества месторождений каменного угля в 1914-1915 гг. только в Кангалассах добывался ка­менный уголь для нужд Витимских золотых приис­ков. Первые попытки использовать уголь для речного флота не оправдались. Соль добывалась на Кемпендяйской и Багинской солеварнях в количе­стве от 35 тыс. до 50 тыс. пудов и имела хороший спрос со стороны местного населения и для рыб­ного промысла в низовьях Лены, где жители отда­вали ей предпочтение перед солью с верховьев Лены.

Царское правительство не проявляло никакого интереса к созданию государственных предприятий на базе богатейших месторождений полезных иско­паемых в Якутии, поскольку ввиду экстремальных условий, отдаленности края, сложности транспорт­ной схемы и других факторов, подобная затея не сулила ничего кроме убытков. Вместе с тем рассматриваемый период характерен введением техни­ческих новшеств, ранее неизвестных для захолуст­ного края. В 1900 г. до Якутска была проведена телеграфная линия, позволившая установить посто­янную и оперативную связь с центром Российской империи. В 1904 г. количество телеграфных контор достигло уже 12 и через телеграфную связь стали осуществляться торгово-коммерческие операции, ускорившие многократно их оборот [Якутия, 2000, 21 апр.]. Общая протяженность проводов увеличи­лась с 939 верст в 1906 г. до 3113 верст в 1913 г., были устроены новые линии Якутск – Охотск, Нюя – Сунтар – Вилюйск [РГИА, Отчет..., № 119, Л. 324]. В 1911 г. открылась телефонная станция в Якутске, что стало заметным событием в культур­ной жизни города. Но самым знаменательным со­бытием для горожан стал ввод в действие электри­ческой станции. Это произошло в 1914 г. благодаря усилиям губернатора И.И. Крафта и городского го­ловы П.А. Юшманова. Они добились выделения крупного по тем временам кредита в размере 100 тыс. руб. на строительство электростанции. По­лучение принципиально нового типа энергии, хотя и в небольшом объеме, позволило применять тех­нологические новшества в производстве. Якутская городская управа в 1915 г. заказала оборудование для лесопилки и мельницы в расчете на использо­вание электроэнергии [История Якутской АССР, 1957, С. 318]. Применение ее стало заметным шагом в сторону модернизации производства. Большое значение имел ввод в действие радиосвязи с самым труднодоступным и отдаленным округом – Ко­лымским.

В 1911 г. в целях защиты своих северо-восточных окраин от торговой экспансии американцев Совет Министров Российской империи поручил компании «Доброфлот» совершить первый пробный рейс из Владивостока в устье р. Колымы с грузом продо­вольствия и товаров для населения Колымского края. Пароход «Колыма» (капитан контр-адмирал П.А. Троян), выйдя 16 июля из бухты Золотой Рог с казенным грузом в 2400 пудов, 12 августа прибыл в пункт назначения. Существенную помощь в про­ведении рейса оказали чукчи, указавшие состояние льдов и условия плавания на самом тяжелом участ­ке пути. Успешное завершение пробного рейса по­зволило организовать регулярные плавания по дан­ному маршруту. В навигацию 1912 г. пароход поднялся уже вверх по реке до Нижнеколымска, куда были доставлены для транспортировки прибы­вающих грузов катер и 4 кунгаса. Установление морского сообщения Колымского края с дальне­восточными портами представило возможность по­ставить вопрос о продолжении этих рейсов до устья Лены – главной на тот момент транспортной арте­рии Якутской области. Благодаря энергии и настой­чивости губернатора И.И. Крафта в 1912 г. графиней Е.В. Шуваловой и в 1914 г. компанией «Доброфлот» организовывались пароходные рейсы из Владиво­стока к устью р. Лены, к сожалению закончившиеся неудачей. Дальнейшим планам в этом направлении помешала начавшаяся Первая мировая война. Что касается Колымских рейсов, то они стали ежегод­ными. Всего за 1911-1917 гг. на Колыму морем вы­полнено 7 рейсов, перевезено более 7 тыс. тонн груза [Боякова, 2001, С. 128-132].

Основные перевозки грузов и пассажиров в нача­ле XX в. по-прежнему осуществлялись гужевым транспортом. В это время в Якутской области функционировали 7 государственных почтовых, 7 земских и 6 коммерческих трактов [Казарян, 2012]. Главным из них являлся Иркутский почто­вый тракт, протяженностью 2880 верст, работавший круглогодично. Летом он обслуживался парохода­ми, зимой – гужевым транспортом. На территории области тракт имел протяженность 1000 верст с 44 станциями. По этому тракту почта из Якутска отправлялась зимой 2 раза в неделю, летом – 1 раз. По Иркутскому тракту доставлялись на Лен­ские прииски в большом количестве мясо, масло, рыба, хлеб, овес, сено [Федоров, 2002, С. 107].

В развитии системы коммуникаций огромное значение имел речной транспорт. Через пристани верхней Лены в Якутию ежегодно ввозились около 3,7 млн пудов груза, из этого количества в Якутск прибывало свыше 1 млн пудов грузов, откуда они развозились по всей области с установлением зим­него санного пути. Через Нелькан ежегодно ввози­ли 70 тыс. пудов чая и других товаров. По р. Лене в 1900 г. плавало 27, в 1911 г. – 32 и в 1917 г. – 38 пароходов, с ними в буксировке использовалось 83 деревянных, 30 металлических барж общей гру­зоподъемностью 21 тыс. т. Эти перевозки осуществ­ляли частные фирмы: «Товарищество Н.Н.К. Гло­товых», «Байкальское пароходство», А.И. Громовой и ее наследников, купца П.А. Кушнарева и др. [Там же, С. 110-111].

Таким образом, становление капиталистических отношений усилило внимание русского правитель­ства и частных предпринимателей к природным ресурсам Якутии. Особый интерес вызывали золо­тоносные месторождения, хотя их разработка носи­ла в этот период в основном случайный характер. Возможности промышленного освоения края расширились в начале XX в. с раз­витием речного и морского судоходства, налажива­нием системы коммуникаций с центром империи.

Развитие торговли и банковского дела

В начале XX в. в области стали создаваться торговые объеди­нения, акционерные общества для аккумулирова­ния усилий и средств учредителей в развертывании торгового предпринимательства, обеспечении кон­курентоспособности, финансовой стабильности в условиях возможного колебания цен и угрозы бан­кротства и т.д. До 1913 г. эти крупные фирмы ра­ботали через скупщиков-посредников, в качестве которых выступали обычно местные купцы. В 1913-1914 гг. положение изменилось. Северное торгово-промышленное товарищество П.А. Кушна­рева само стало заниматься скупкой пушнины на Севере, вытесняя своих бывших посредников. Поч­ти в это же время «Наследники А.И. Громовой» приобрели довольно значительное дело Г.Н. Габышева и организовали свое «Усть-Янское отделение наследников А.И. Громовой». Таким образом, на Крайний Север проникли крупные фирмы, которые открывали собственные предприятия. Но бо­лее мелкие скупщики, нанявшись в новые органи­зации, только сменили одного хозяина на другого, более сильного и богатого, и продолжали заниматься тем же.

Некоторые из крупных якутских пушных фирм либо имели в Москве свои конторы, либо вступали в комис­сионные отношения. Так, «Наследни­ки А.И. Громовой» централизовали пушную торговлю через московскую «Главную контору»; Г.В. Никифоров имел комиссию у фирмы «Шептунов и Скачков» в Москве; «Северное Тор­гово-Промышленное товарищество» было связано с фирмой «Наследники А.М. Кушнарева», имевшей свое пред­ставительство в Москве [Константи­нов, 1921, С. 35-36].

магазин громовых
Магазин фирмы А.И. Громовой в г. Олёкминске. Начало ХХ в. Архив РГО, Ф. 112. Оп. 1. Д. 51. Л. 6.

Темпы роста цен на пушнину зна­чительно опережали общий темп рос­та цен на товары первой необходи­мости, что отвечало финансовым интересам торгового капитала и да­
вало огромные прибыли крупным мехоторговцам, особенно в условиях войны.

В 1917 г. цены на пушнину на ярмарках достигли наивысшей отметки, что позволило извлечь наи­большую выгоду от их оборота, превышавшую по­купную стоимость от промысловиков: по песцам в 3,9 раза; по лисицам – в 1,5; по горностаям – в 2,6 (округлено); по белкам – в 2,4 раза. Это, ко­нечно, было временным фактором, вызванным военной обстановкой со всеми возникавшими проблемами и их последствиями. В процессе пре­образования первоначальной покупной стоимости в ярмарочную пушнина как товар могла перейти из рук в руки по возрастающей стоимости. Таким об­разом, конечная прибыль доставалась не полностью последнему мехоторговцу, а распределялась между ними и участниками промежуточных сделок.

Обороты якутских купцов в торговле пушниной, как правило, были крупными. Фирма «Швецов и сыновья» в 1914 г. продала пушнину на сумму 350 535 руб. 23 коп., израсходовала 288 498 руб. 10 коп., остаток составил 62 087 руб. 63 коп. В 1915 г. она провела операции соответственно на 687 207 руб. 55 коп. и 605 749 руб. 20 коп. [НА РС (Я), Ф. 418И. Оп. 1. Д. 31, Л. 68, 193]. Торговый Дом «Наследники Кушнарева» в 1917 г. в Якутске оприходовал пуш­нину на сумму 795 605 руб. 85 коп., израсходовал в сумме 64 667 руб. 12 коп., в том же году в Москве доходы и расходы составили соответственно 673 940 руб. 09 коп. и 572 081 руб. 76 коп. [Там же, Ф. 511И. Оп. 1. Д. 2. Л. 56-58, 61].

Не меньшим спросом на рынке пользовалась ма­монтовая кость. Она добывалась издревле, разыски­валась обычно по берегам рек после весенних раз­ливов, когда останки мамонтов обнажались полностью или частично вследствие обвалов кру­тых берегов или в результате ливневых дождей. Пе­ревозка костей на большие расстояния осуществля­лась зимой гужевым транспортом, а из низовьев р. Лены – пароходом.

Основными заправилами в торговле мамонтовой костью были крупные фирмы А.И. Громовой, «Мол­чанов и Быков», «И.П. Антипин и Г.В. Никифоров», «Наследники Санникова», якутское отделение фир­мы «А.В. Швецов и сыновья» и т.д. Они скупали мамонтовые кости на севере через агентов или у посредников, но, главным образом, оптом на яр­марках и вывозили из области на российский и мировой рынки. Таким же способом эти фирмы заготавливали и сбывали струю кабарги, пользую­щуюся большим спросом в Японии и Китае как сырье для изготовления качественных и высокоэф­фективных лекарств.

Якутская пушнина издавна привлекала внимание иностранных фирм и купцов. Именно она и ма­монтовая кость были высокорентабельными товара­ми и не имели конкурентов на мировом рынке. Еще во второй половине XIX в. отдельные амери­канские фирмы, широко используя дешевизну своих товаров, развернули масштабную скупку пушнины и мамонтовой кости на Камчатке, Чукотском полу­острове и проникали в глубь страны до Чаунской губы. При этом они находили и нанимали торговых агентов из числа местных жителей. В целях извле­чения сверхприбыли американцы постоянно завози­ли запрещенные для реализации товары – спирт и оружие, являвшиеся дешевым и эффективным средством для одурманивания промысловиков и совер­шения неэквивалентного обмена.

Несмотря на сказанное, купечество в основном разрешало жизненно важные для края вопросы ежегодного завоза товаров, скупки местных продук­тов и пушнины, сбыта их на российском и зару­бежном рынках. Обороты торгового капитала влия­ли на развитие предпринимательства, производи­тельные силы, товарное производство в традицион­ных занятиях и ремеслах, дорожно-транспортную инфраструктуру края. Торговые дома Г.В. Никифо­рова, «Наследники А.И. Громовой», «Наследники А.М. Кушнарева» имели представительства в Москве и проводили коммерческие операции за рубежом

Хотя торговый капитал занимал преобладающее положение в экономике края, вплоть до 1909 г. в Якутии отсутствовали сберегательные и коммерче­ские банки, не говоря о государственных. Этот во­прос решился только во время управления Якут­ской областью губернатора И.И. Крафта. Очевидно, свою роль сыграло и повышение в преддверии Первой мировой войны цен на пушнину, расширение в связи с этим торговых операций якутского купече­ства на мировом и общероссийском рынках. 27 фев­раля 1910 г. состоялось торжественное открытие Якутского отделения Русско-Китайского банка, с 25 мая того же года, после слияния Русско-Китай­ского и Северного банков переименованного в Рус­ско-Азиатский банк (РАБ). Оно размещалось в доме М.В. Пихтина, доверенного торгово-промышленной фирмы «Наследники А.И. Громовой». Открытие в Якутске отделения РАБ позволило местному купе­честву значительно упростить торговые операции. Так, если ранее за покупаемый в Китае кирпичный чай основные его поставщики на якутском рынке фирмы «С.В. Литвинов и К°» и «Молчанов, Печатнов и К°» производили оплату через московские банки в фунтах стерлингов, то теперь они получи­ли возможность напрямую осуществлять свои пла­тежи в рублях через отделение Русско-Азиатского банка в Ханькоу. Аналогичным образом стали вы­полняться коммерческие операции с пушниной.

Представителей более мелких предпринимателей, чиновничества и состоятельных горожан обслужи­вал «Якутский городской общественный банк им. Н.Д. Эверстова». 2 декабря 1910 г. вышло Распо­ряжение министра финансов В.Н. Коковцева о его учреждении, и в 1911 г. банк начал свою деятель­ность. Первым его директором был назначен сын основателя банка – И.Н. Эверстов [Боякова, Заха­ров, 2007, С. 188-189].

В 1897 г. в г. Якутске образовано первое потреби­тельское общество. В основу его деятельности был положен проект устава, разработанный на базе Уста­ва общества потребителей г. Иркутска. В мае 1897 г. решением Министерства внутренних дел значитель­но упрощена и ускорена процедура утверждения ус­тавов. Такое право получили губернаторы и градоначальники.

Руководствуясь этими правилами, губернатор Якутской области В.Н. Скрыпицын 23 марта 1898 г. утвердил Устав потребительского общества г. Якут­ска. Эту дату можно считать официальным днем создания первого, юридически оформленного, по­требительского общества в Якутии.

Потребительское общество г. Якутска являлось всесословным, т.е. его членом мог стать любой же­лающий горожанин. В списке членов потребитель­ского общества значились священник Иоанн По­пов, подъесаул А. Попов, а так же чиновники Якутского областного правления и члены их семей. Председателем Правления избран титулярный со­ветник К.П. Белорусов.

В решении вопросов кооператива все члены име­ли равные права, каким бы количеством паев они ни владели. Исключение составляли члены общест­ва, не внесшие полного пая. Они не имели права голоса, но могли покупать товар из торгового заве­дения общества. Каждый член общества вносил вступительную плату в размере 1 руб. и пай в 25 руб., имея при этом право внести в оборотный капитал общества не более 15 паев. Согласно поло­жениям Устава, потребительское общество г. Якут­ска было нацелено на поставку своим членам не­обходимых предметов потребления хорошего качества по возможно низкой цене. Для этого коо­ператив заключал соглашение с торговцами, про­мышленниками и комиссионерами о поставке ими для общества различных припасов и материалов. Первый городской потребительский кооператив просуществовал недолго. Это было характерно поч­ти для всех первых российских кооперативов. Рас­пад первых потребительских обществ, в том числе и сибирских кооперативов, был явлением законо­мерным, поскольку в хозяйственно-экономической жизни того времени еще не имелось необходимых условий для развития потребительской кооперации. Причинами такого положения были: слабость мате­риальной базы, продажа товаров в кредит, откры­тое неприятие кооперативов купечеством, несовершенство уставов, распри в правлениях, плохая постановка учета материальных средств.

Кооперативное движение получило новый им­пульс развития в первом десятилетии ХХ в. В 1911 г. образовано Общество потребителей г. Якутска. Чле­нами его стали 46 пайщиков из числа жителей города и села Марха. С созданием в 1914 г. по ини­циативе К.О. Гаврилова общества «Экономия» эти два потребительских общества фактически слились. В это же время организовано Общество потребите­лей г. Олёкминска. В годы Первой мировой войны кредитная и потребительская кооперация получили широкое распространение в сельской местности. Активное участие в ее работе принимали предста­вители национальной интеллигенции П.И. Михалев, И.И. Эверстов, П.В. Осипов (Иноземцев).

По данным Областного управления и Окружного суда, с 1913 по 1918 г. зарегистрировано 43 потреби­тельских общества, незарегистрированных числи­лось 24.

Развитие кооперации открыло новые перспекти­вы для роста производительности крестьянского хозяйства и улучшения благосостояния народа. Приобщаясь к простейшим кредитным операциям и объединяясь в потребительские общества, населе­ние Якутии включалось в рыночные отношения, получая возможности заниматься предприниматель­ством и мелким производством [Бурнашева, 2009, с. 55—69].

Одно из основных и старейших традиционных занятий коренных жителей Якутского края – рыбодобыча. В начале XX в. она также стала активнее вовлекаться в рыночные отношения. До этого от­дельные попытки придать этому занятию коммер­ческий характер при отсутствии, хотя бы в период массовых промыслов, устойчивого транспортного сообщения, способного поднять тысячи пудов рыб­ной продукции и вывезти ее из низовьев р. Лены до Якутска и выше, не могли изменить его потре­бительского значения. Качественное изменение в этом деле наступило с установлением частными су­довладельцами постоянных рейсов к устью Лены, и с этого времени рыболовство как отрасль хозяйства стало приобретать промышленный характер.

Подчеркивая высокие качества таких рыб, как стерлядь, губернатор И.И. Крафт утверждал, что они могли бы служить предметом вывоза не только на сибирские, но и на столичные рынки, как и осетровая икра, стоившая на столичных рынках от 80 до 200 руб. за пуд, которая в Якутской области или выбрасывалась, или перетапливалась на жир, или же высушивалась на корм для собак [ГАИО, Ф. 25. Оп. 10. Д. 1077. Л. 5-6].

В целом же рыба оставалась одним из основных видов рациона питания северных народов и широ­ко применялась в качестве главного корма для ез­довых собак. Рыболовные места были разделены на так называемые «пески», которые ежегодно арендо­вались рыбопромысловиками, доход от которых по­ступал в распоряжение улусной управы. Например, Жиганская инородная управа ежегодно получала за аренду песков до 2 тыс. руб., часть из них шла на удовлетворение внутренних нужд, другую часть вкладывали в неприкосновенный капитал, состав­лявший в 1905 г. более 10 000 руб. [Гоголев, 1970, С. 79-81; Макаров, 1979, С. 117].

Ежегодно с июля до начала октября в низовьях Лены собиралось около 1000 чел. для промышлен­ного лова рыбы [Борисов, 1927, С. 472]. Крупные рыбопромышленники приезжали сюда с наемными рыбаками. Якутские купцы К.Д. Спиридонов, Н. За­харов, А. Мигалкин, С. Харитонов нанимали в сред­нем от 15 до 60 рыбаков и вывозили ежегодно от 2000 до 12 000 пудов рыбы. Годовая добыча рыбы области составляла 200 тыс. пудов (без учета добы­чи в устье Лены) [Гоголев, 1970, С. 80]. Средний улов в первом десятилетии в устье Лены составлял 90 567,9 пудов [Обзор..., 1913, С. 65], вывоз рыбы из этого региона с 1910 по 1917 г. в среднем выходил на 49 997 пудов в год [Борисов, 1927, С. 474]. Основ­ными рынками сбыта были г. Якутск и прииски «Лензолота».

По данным переписи 1917 г., в трех южных окру­гах Якутской области рыболовством занимались 7755 хозяйств. Ими было добыто более 100 тыс. пу­дов рыбы [Соколов, 1925, С. XLVIII]. В Центральной Якутии массовый подледный лов рыбы осуществ­лялся на озерах. Его продукцию – замороженных карасей – продавали на рынках городов, улусных центров и приисков. Из Вилюйского округа на Ленские прииски вывозили до 5 тыс. пудов рыбы в год [Башарин, 1989, С. 225].

К сожалению, пока не удается обнаружить свод­ные данные об объеме рыбодобычи и реализации продукции на рынке. Безусловно, в зависимости от выхода рыбы в реки он сильно колебался, и неред­ко повторявшиеся неурожайные годы не раз под­вергали жестоким испытаниям местное население, особенно в Верхоянском и Колымском округах. Ус­ловия рыбодобычи были крайне тяжелыми. Наем­ные рыбаки весь промысловый сезон проводили под открытым небом, не было отапливаемых поме­щений, даже палаток. Приготовление товарной продукции (засолка рыбы) происходило с наруше­нием элементарных санитарно-гигиенических тре­бований.

Якутский губернатор И.И. Крафт, посетив север­ные округа, пришел к выводу, что тормозом разви­тия рыбопромысла являлись отсутствие достаточно­го количества рыболовных снастей, недоступность рынка сбыта, отсутствие хороших погребов для хранения рыбы, примитивные способы «консерви­рования» и скармливание собакам огромного коли­чества рыбы.

И.И. Крафт в 1908 г. предпринял попытку органи­зовать пробный рейс парохода «Север» фирмы «М.А. Миндалевич и К°» по р. Лене и побережью Ледовитого океана к устью р. Колымы для вывоза рыбы. К сожалению, рейс не достиг цели. Иркут­ский генерал-губернатор А.И. Селиванов пытался также принять определенные меры по вопросам раз­вития колымских промыслов. 24 марта 1909 г. он обратился с письмом к обер-прокурору Святейшего Синода с просьбой о содействии в основании в ни­зовьях р. Колымы общины из монахов Соловецкого монастыря, которые своим примером могли бы оз­накомить местное население с опытом морских про­мыслов, однако не получил поддержки [Боякова, 2001, С. 118, 120, 126].

Таким образом, проблемами развития рыбного промысла в Якутской области, повышения его эф­фективности путем вовлечения в рыночные отноше­ния занимались областная администрация, а также Иркутское генерал-губернаторство в надежде создать хотя бы минимальные гарантированные условия жизнедеятельности северян на основе первоначальной модернизации традиционных занятий. Но, к сожалению, в той конкретной ситуации, осложняе­мой низким уровнем общего развития и экстремаль­ными условиями Севера, не все удавалось сделать.

Здравоохранение

На рубеже веков одной из са­мых острых проблем оставалось состояние здравоохранения. Медицинская помощь на селе фактиче­ски отсутствовала. До 1917 г. была широко распространена практика народной медицины, ко­торой занимались шаманы, «отосуты» – костопра­вы, «илбиситы» – массажисты, «ханниты» – кровопускатели, «тенниты» – лечащие мушками и др. Среди них были люди, в основном шаманы, ока­зывавшие сильное гипнотическое воздействие, с помощью которого они нередко добивались поло­жительных результатов. Были и другие умельцы, аккумулировавшие народную мудрость в своей практике, особенно в приготовлении различных лекарственных средств, используя многообразие местных целебных трав. Вместе с тем среди народ­ных целителей находилось немало шарлатанов, не имевших ничего общего с полезной лечебной прак­тикой, но стремившихся наживиться и построить свое благополучие и безбедную жизнь на горе и страданиях людей. Продолжалось врачевание мест­ного населения христианскими миссионерами.

К концу XIX – началу XX в. возникла, хотя в незначительных масштабах, сеть государственного медицинского обслуживания. На территории Вос­точно-Сибирского генерал-губернаторства была про­ведена реформа сельской медицины на основании закона от 3 августа 1897 г., по которой округа и уезды разбивались на сельские врачебные участки. В Якутии предусматривалось образование 10 сель­ских врачебных участков: в Якутском округе – пять, в Вилюйском – два, в остальных округах – по одному. В соответствии с этим на селе стали создаваться врачебные участки. В 1903 г. в Якутии уже имелись 7 больниц, 10 фельдшерских пунктов и 17 врачей [Чемезов, 1956, С. 52]. В 1907 г. было зарегистрировано 37 007 амбулаторных больных и 1164 стационарных, в 1915 г. соответственно – 50 717 и 1778 [НА РС (Я), Ф. 12И. Оп. 2. Д. 10700. Л. 61].

Остро стоял вопрос нехватки кадров среднего звена – фельдшеров. В 1903 г. из 33 занимающих должность фельдшеров только 7 чел. имели специ­альное образование. В связи с этим губернатор В.Н. Скрыпицын внес предложение об открытии фельдшерской школы, которое было поддержано [ГАИО, Ф. 25. Оп. 10. Д. 2050. Л. 1]. Государственный совет принял решение об учреждении в Якутске школы фельдшеров с 1 июня 1906 г., утвержденное императором 26 апреля 1906 г. [РГИА, Ф. 1153. Оп. 1. Д. 61. Л. 26-27, 31], 1 сентября 1906 г. она была от­крыта, в 1907-1908 уч. г. в ней обучалось 22 учащихся [Отчет Крафта..., 1908, С. 45].

Городская гражданская больница размещалась в очень старых и ветхих помещениях, не соответст­вовавших никаким санитарным нормам. В 1904 г. областной администрации удалось убедить цент­ральные власти в необходимости включения в про­ект земской сметы следующего трехлетия (1906-1908 гг.) затрат в сумме 41 415 руб. 50 коп. на постройку зданий городской больницы. Пять но­вых зданий ее были построены в годы работы И.И. Крафта губернатором, что дало возможность увеличить число коек в больнице с 55 до 80 [РГИА, Отчет., № 119. Л. 267, 327] и обеспечить сносные санитарные условия.

Переход на новый участковый принцип организа­ции медицинской помощи значительно продвинул вперед дело медицинского обслуживания сельского населения. К 1911 г. число врачебных участков было увеличено до 12, врачей – до 19. Фельдшеров и акушерок в 1906 г. было 18, в 1911 г. стало 54, т.е. их количество утроилось. Фельдшерская школа, ежегодно поставляя хорошо подготовленных по тем временам фельдшеров, сняла остроту нехватки в них. Половина выпускников являлась выходцами из коренного населения [РГИА, Отчет., № 119. Л. 327].

Страшным бичом для местного населения были заболевания органов зрения. По данным Всеобщей переписи населения 1897 г., слепых, глухонемых, не­мых и умалишенных насчитывалось 3909 чел., или 1,47% населения. По другим данным, только сле­пых было 3360 чел. [РГИА, Ф. 764. Оп. 1. Д. 543. Л. 5]. По просьбе И.И. Крафта, Российское попечительст­во о слепых в 1908 г. командировало в Якутию от­ряд окулиста Левитской, в 1909 г. – отряд врача И.В. Гольместена. Оба отряда субсидировались за счет благотворительных обществ и на частные по­жертвования. На основе опыта работы этих отрядов в 1910 г. в г. Якутске открыли глазное отделение при городской больнице.

В этот же период в области действовали по од­ному лепрозорию для прокаженных в Вилюйском и Колымском округах, в которых количество больных устойчиво держалось на одном уровне –примерно 68-80 чел.

В дореволюционный период из среды якутов вы­шло всего три дипломированных врача. Врачи И.Н. Скрябин и Г.Н. Слепцов по окончании уни­верситета сразу были призваны в действующую ар­мию. Третий врач, П.Н. Сокольников, прослужил около двух десятков лет сельским врачом в с. Чурапча, стал активным деятелем здравоохранения в дореволюционной Якутии. При отсутствии врачебного инспектора области Сокольникова приглаша­ли в Якутск для исполнения его обязанностей. В донесениях губернатору, статьях в периодической печати Сокольников ставил острые вопросы о со­стоянии здравоохранения, писал о его нуждах, за­щите населения от социальных болезней, сибир­ской язве и т.д.

В начале века врачебной практикой занимались политические ссыльные – С.И. Мицкевич, М.В. Сабунаев, В.Н. Катин-Ярцев, Н.Т. Юдин и др. Врачи-активисты много работали в бесплатной лечебнице Общества Красного Креста (ОКК), созданной в 1898 г. Большим усердием отличался врач М.В. Сабунаев. За советы и лечение он не требовал оплаты. За 8 лет работы в больнице ОКК им обслужено 8017 чел. Несмотря на это, власти постоянно его преследовали.

Зарплата врачей по тем временам была довольно высокой. По закону 1897 г., они получали 2200 руб. в год. В 1915 г. ее увеличили до 2600-2800 руб. в южных округах в зависимости от участков, до 4000 - в двух северных [НА РС (Я), Ф. 12И. Оп. 2. Д. 10550. Л. 156]. В неравном положении находился средний медицинский персонал. Его представите­лям полагалась зарплата в размере 600 руб. в год, т.е. в 4-5 раз меньше, чем врачам. Продолжавший службу врач-пенсионер, кроме зарплаты, получал пенсию, а фельдшеры-пенсионеры не имели такого права. Неравенство в правах и положении было и в других вопросах. Фельдшеры иногда проявляли коллективное недовольство, например, писали заяв­ление в адрес съезда врачей, состоявшегося в 1908 г., но безрезультатно [Там же, Ф. 476И. Оп. 1. Д. 86. Л. 3-4]. Такое положение приводило к частой сме­няемости и нестабильности среднего медперсонала.

Таким образом, несмотря на принимаемые вла­стями меры, медицинская помощь населению, осо­бенно сельскому, в рассматриваемый период в це­лом находилась в запущенном состоянии. Она мало влияла на качество жизни коренных жителей: 12 врачебных участков, пара десятков медицинских пунктов и несколько десятков медработников, к тому же часто меняющих место своей работы, не могли кардина льно улучшить медицинское обслу­живание. Один врачебный участок обслуживал ог­ромную территорию, равную от 143 тыс. до 947 тыс. кв. верст. Так ие условия диктовали стацио­нарно-разъездной тип обслуживания, имевший большие недостатки.

Якутская область оставалась краем непрекращающихся эпидемий, массового распространения со­циальных болезней – трахомы, туберкулеза, си­филиса. Периодически повторявшиеся эпидемии инфекционных болезней – оспы, брюшного тифа, малярии, кори – уносили в могилу большое коли­чество людей. Например, в декабре 1901 г. голова Колымского улуса А. Слепцов сообщил о смерти от эпидемии кори 216 чел., в том числе 94 ребенка в возрасте до 15 лет [Там же, Ф. 12И. Оп. 1. Д. 23581. Л. 11, 50; Ф. 17И. Оп. 1. Д. 2175, Л. 2]. Вспышки эпиде­мий бывали и в другие годы. Несмотря на это, профилактических учреждений в крае не существо­вало. Полностью отсутствовала забота о матери и ребенке. В 1910-1911 гг. на каждые 165 родов при­ходилось лишь одно больничное родовспоможение [Чемезов, 1956, С. 54].

Во время Первой мировой войны усилился отъ­езд врачей из области в центр, а приток их почти прекратился. Часть больниц и фельдшерских пунк­тов оказалась закрытой. К 1917 г. число больниц сократилось до шести, фельдшерских пунктов – до 21; количество врачей уменьшилось до 14. Такова была обстановка в крае в деле оказания медицин­ской помощи населению в канун февральской ре­волюции.

_____________________________

Авторы статьи: Федоров Василий Игнатьевич, д.и.н., ведущий научный сотрудник отдела истории и арктических исследований Института гуманитарных исследований и проблем малочисленных народов Севера СО РАН;

Боякова Сардана Ильинична, д.и.н., главный научный сотрудник, и.о. зав. отделом истории и арктических исследований Института гуманитарных исследований и проблем малочисленных народов Севера СО РАН.