Борьба за власть. Гражданская война в Якутии.
К концу мая 1918 г. положение Советской России осложнилось мятежом Чехословацкого корпуса, состоявшего из военнопленных австро-венгерской армии – чехов и словаков численностью 45 тыс. чел. Советское правительство подтвердило разрешение на выезд Чехословацкого корпуса из страны во Францию через Владивосток, однако оговорило это разрешение условием разоружения чехов. Чехи отказались полностью разоружиться, а попытка Советского правительства разоружить чехов в Челябинске закончилась неудачно. Действия чехов способствовали консолидации антибольшевистских сил и падению власти большевиков в Сибири, где сформировалось Временное Сибирское правительство. 11 июля 1918 г. белые захватили Иркутск. С этого времени Гражданская война приняла широкомасштабный характер [История России, 2010, С. 1392].
В приленских селах Мача и Нохтуйск был организован белый отряд поручика М.И. Гордеева. В верховьях Лены красные отряды А.С. Рыдзинского, А.Б. Стояновича и Т.М. Алымова, в срочном порядке 8 июля отправившиеся из Якутска на помощь Центросибири, потерпели поражение от атамана И.Н. Красильникова под Киренском. Под Мачей красный отряд Е.А. Лесневского на пароходе «Витим» попал под обстрел и сдался поручику М.И. Гордееву. На захваченном пароходе «Витим» белые заняли 2 августа 1918 г. Олёкминск, откуда выслали в Якутск телеграмму с требованием признать верховную власть Временного Сибирского правительства и передать власть местному Областному совету, сформированному федера листами и правыми эсерами [Новгородов, 1969, С. 173-174; Макаров, 1988, С. 14].
Исполком Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов принял решение сдать Якутск без боя с целью сохранения партийных и советских кадров для революционной борьбы. 5 августа 1918 г. около 200 красноармейцев и советских работников эвакуировались в Вилюйск. Отступившие разрозненные отряды Н.И. Снитко, Ю. Парюкова, В.Д. Котенко были разбиты и захвачены в плен белыми. Однако основная часть красных во главе с Г. Молотковым 21 августа неожиданно вернулась в Якутск, и белые отступили в Табагу. На следующий день отряд М.И. Гордеева занял город и лишь бойцы Х.А. Гладунова оказали сопротивление в районе Мучина креста, отступив далее к Мархе.
Освобожденные комиссариатом из тюрьмы члены Областного совета избрали Временный комитет по охране порядка в г. Якутске и его окрестностях в составе 2 кадетов и 3 правых эсеров. 6 августа возобновила свою работу Областная земская управа, а затем – Областное управление, уездная земская управа, городская управа и окружной суд. Областная земская управа под руководством В.В. Никифорова 6 августа отменила все ранее принятые декреты Совдепа. Временный комитет по охране порядка в г. Якутске передал свои функции 7 августа исполкому земского и городского самоуправления Якутской области [Макаров, 1988, С. 17-18, 20-21, 24, 27; Клиорина, 1999, С. 67]. 14 августа М.И. Гордеев отправил циркуляр в Якутск о передаче власти волостным и уездным земским управлениям, избранным по законам Временного правительства. Исполком земского и городского самоуправлений в составе городского главы В.С. Панкратьева, члена областной земской управы П.Е. Баранова и члена Уездной земской управы Н.Н. Грибановского сосредоточил всю власть в своих руках [Макаров, 1988, С. 23]. 31 августа 1918 г. Временное Сибирское правительство назначило областным комиссаром «на правах губернатора» Якутской области правого эсера В.Н. Соловьева [Федоров, 2013, С. 485]. Земство стало центральным звеном восстановленной административной системы [Радченко, 2008, С. 39]. На органы земского самоуправления было возложено содержание местного хозяйства, просвещения, здравоохранения, ветеринарной службы и т.д. Причем земства обязаны были самостоятельно изыскивать источники пополнения земского бюджета за счет установления новых налогов на население. С самого начала тойоны выступили против этого нового вида самоуправления, так как не стремились делиться своими властными полномочиями с самоуправляющимся органом. Земства не имели реальных рычагов управления краем, и принимаемые ими решения в основном остались на бумаге. Возник также острый конфликт между областной земской управой и продовольственным комитетом, имевшим от центра чрезвычайные полномочия по обеспечению продовольствием населения [Федоров, 2013, С. 66, 574, 579, 586].
16 сентября 1918 г. совещание с участием В.Н. Соловьева и В.В. Никифорова с целью обеспечения безопасности и защиты правопорядка просило Иркутск выслать 200 берданок с 20 тыс. патронов для милиционеров. Была создана следственная комиссия по делам большевиков, которая работала в Якутске, Вилюйске и Олёкминске. В Якутске была воссоздана Якутская местная команда – единственное в регионе регулярное военное формирование, занимавшееся обеспечением общественного порядка, несением караульной службы, охраной арсенала и других военных и государственных объектов. Начальник Якутской местной команды исполнял обязанности воинского начальника и возглавил Якутское уездное по воинской повинности присутствие [Федоров, 2013, С. 510; Захарова, 2015, С. 25].
В тюрьме оказались около 500 чел., в том числе члены Якутского Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов, командиры и руководящие советские работники: П.А. Ойунский, М.К. Аммосов, И.Н. Барахов, С.В. Васильев, С.М. Аржаков, С.Ф. Гоголев, М.В. Мегежекский, М.М. Виленская, Н.Г. Бубякин, Д.С. Жиркова и др. В сентябре 1918 г. 300 арестованных тремя партиями на пароходах под конвоем выслали за пределы Якутской области. В начале ноября 1918 г. в верховьях р. Олёкмы произошло зверское убийство руководящих работников Центросибири во главе с председателем Н.Н. Яковлевым, направлявшихся после падения Иркутска в Якутск в надежде на существование там советской власти. Узнав о ее свержении, центросибирцы решили сдаться эсерам. В то время циркулировали слухи, что красные якобы везут большой запас золота, что стало причиной жестокой расправы над ними экспедиционного отряда Якутской местной команды во главе с поручиком И.С. Захаренко. Одна из групп была спасена фельдшером Е.П. Селютиным, доставившим красных в Олёкминск. Эсеры не допустили расправы И.С. Захаренко в тюрьме с пленными [Чемезов, 1967, С. 24-25; Макаров, 1988, С. 24, 28-30; Захарова, 2015, С. 28].
В ноябре 1918 г. на Якутскую область распространилась власть адмирала А.В. Колчака. Якутский национальный комитет во главе с В.В. Никифоровым выразил «живейшую радость» от имени якутов по поводу принятия адмиралом А.В. Колчаком «верховного управления государством». Стремясь укрепить свое политическое положение, А.В. Колчак назначил управляющим Якутской области В.Н. Соловьева на правах губернатора, поддержал Якутскую областную земскую управу, восстановил улусные инородные управы.
Более тесный контакт руководителя Якутской областной земской управы В.В. Никифорова и Верховного правителя России А.В. Колчака произошел в рамках работы Государственного экономического совещания. О своем участии в этом совещании В.В. Никифоров рассказал в обстоятельном докладе «О поездке в Омск на Государственное экономическое совещание» [НА РС (Я), Ф. Р-24. Оп. 6. Д. 27. Л. 31-45], с которым выступил на IV Чрезвычайном областном земском собрании 9 декабря 1919 г. Это событие произошло всего за 6 дней до большевистского переворота 15 декабря, когда колчаковская власть в Якутии пала.
Значительная часть членов Госэкономсовещания решила образовать депутацию для представления записки Верховному правителю, содержащей ее позицию по ряду актуальных для России проблем: борьбе с большевизмом, созыву Учредительного собрания на основе всеобщего избирательного права, строгому соблюдению норм законности и правопорядка; невмешательству военной власти в дела гражданского управления в местах, где не вводилось военное положение, созданию коалиционного правительства, срочному образованию вместо Государственного экономического совещания – законодательного органа, имеющего право принятия бюджета и контроля над деятельностью исполнительной власти. Эти предложения В.В. Никифоров собственноручно вписал в свой доклад [НА РС (Я), Ф. Р-24. Оп. 6. Д. 27. Л. 35].
Прием депутации Верховным правителем состоялся 30 июля 1919 г. Руководитель депутации, один из лидеров сибирских областников А.В. Сазонов, обратился с речью к Верховному правителю и озвучил докладную записку. Затем выступили все члены депутации по поводу общих и местных проблем момента. В своем выступлении В.В. Никифоров сообщил об особых условиях отдаленной Якутской области, требующих применения специальных мер, и передал удовлетворение населения в связи с переходом верховного управления А.В. Колчаку, лично знакомому с условиями проживания в крае. Верховный правитель заявил о своей основной задаче – борьбе с большевиками, созыве Учредительного собрания сразу после освобождения России, строгой реализации на практике законности и правопорядка, осмыслении вопроса создания общественного представительного органа, содействующего законодательной работе. С целью обсуждения и решения этих проблем А.В. Колчак планировал создать особую комиссию [Там же, Л. 36-39].
Приказом Иркутского военного округа от 23 января 1919 г. в Якутии было введено военное положение. Законодательными актами от 4 марта и 3 апреля 1919 г. состоялся призыв молодежи в ряды войск А.В. Колчака и объявлена всеобщая трудовая повинность для образованных лиц, к которой привлекли 50 чел. с 18 до 55 лет. «Инородцы» мобилизации в колчаковскую армию не подлежали, хотя А.В. Колчак дал согласие на создание вооруженной дружины из местного населения для обеспечения защиты области от большевиков. 9 декабря 1919 г. состоялось первое заседание областного комитета самообороны и народного ополчения, принявшее постановление о призыве всех коренных жителей в добровольческую дружину [Макаров, 1988, С. 51, 55; Федоров, 2013, С. 532-533].
После ареста местных большевиков и высылки сторонников советской власти за пределы Якутии руководство Областного совета самоуспокоилось и утратило бдительность в отношении оппозиции. К тому же отправка в верховья р. Лены 100 солдат и добровольцев для борьбы с красными партизанами Д.Е. Зверева существенно ослабила силы защитников колчаковской власти. 8 февраля 1919 г. левые эсеры и большевики в составе Ф.Я. Лебедева, Б.М. Чижика, П.П. Кочнева, Л.И. Парадовского и И.А. Васильева объединили свои усилия для свержения Областного совета. Они создали самостоятельную партийную организацию и начали формировать боевые группы из 5 чел. – «пятков»» из рабочих и учащейся молодежи. Усилилась агитационная работа среди солдат Якутского гарнизона. В начале декабря 1919 г. на заседании комитетов партийных организаций большевиков и левых эсеров был образован объединенный штаб по подготовке вооруженного восстания в составе коммунистов Ф.Я. Лебедева, Б.М. Чижика, А.А. Струлевича, беспартийных М. Васильева, А. Киркума, левого эсера Л. Тверского [Макаров, 1988, С. 69-70; Федоров, 2013, С. 591].
Объединенное заседание определило срок вооруженного выступления на 18 декабря 1919 г. и разработало план действий. Но солдаты гарнизона под руководством вышедшего из тюрьмы Н.Т. Романченко без согласования с партийной организацией вечером 14 декабря подняли мятеж. Поскольку предотвратить его было невозможно, подпольщики активно подключились к восстанию: разоружили колчаковцев, произвели обыски в их квартирах, освободили из заключения большевиков С.М. Аржакова, В.Д. Котенко, Х.А. Гладунова, Л.Л. Даниша и других, захватили телефонную станцию, телеграф и другие учреждения. К 6 часам утра 15 декабря власть Советов в г. Якутске была восстановлена [Федоров, 2013, с. 592]. Колчаковские войска, отступавшие под ударами Красной армии, поддержанной партизанскими отрядами Сибири, не смогли остановить этот процесс, и уже в начале 1920 г. советская власть вновь распространилась почти на всю территорию края. 21 января 1920 г. власть и в Иркутске перешла в руки руководимого большевиками Военно-революционного комитета [Макаров, 1988, С. 76-77, 87-90].
В Якутии был создан военно-революционный штаб в составе коммунистов Х.А. Гладунова (председатель), Ф.Я. Лебедева, В.Д. Котенко, М. Пшенникова, А. Киркума и левых эсеров Б. Геллерта, К.К. Медницкого, Т.З. Винокурова, Л. Тверского, П. Качалова. Якутский военно-революционный штаб ликвидировал учреждения Областной администрации А.В. Колчака; Казначейство, Отделение Госбанка, Акцизное управление, типография были переданы в ведение штаба. Закрылись судебные учреждения, были расформированы местные воинские части и следственная комиссия. Вместо городской Думы начал работу городской комиссариат. Высшим органом местной власти в сельской местности стал сход трудящихся. Избирательных прав лишались торговцы, предприниматели, духовенство, полицейские и др. Высшим органом волостной власти стал созываемый 2 раза в год съезд волостных депутатов. Волостной (улусный) исполнительный комитет избирался в составе 5 чел.
Коалиционный штаб временно сохранил областное, волостные и уездные земские управы, в ведение которых передали некоторые учреждения ликвидированного Областного совета (земельный отдел, ветеринарный, межевой подотделы, лесоустроительная партия, канцелярия Министерства продовольствия и др.). Однако руководителей земства В.В. Никифорова, Г.В. Ксенофонтова, Н.Н. Грибановского, П.Е. Баранова и М.В. Сабунаева арестовали. Штаб создал следственную комиссию; всего с 15 по 18 декабря 1919 г. в Якутске было арестовано 98 колчаковцев. По приговору военно-революционного трибунала от 19 февраля 1920 г. 13 чел. были расстреляны, в том числе управляющий областью В.Н. Соловьев, Якутский городской голова П.А. Юшманов, уполномоченный командующего войсками Якутии капитан В. Каменский, помощник прокурора В. Голованенко, начальник тюрьмы И.В. Сыроватский и др. [Макаров, 1988, С. 91, 94-95; Алексеев, 2007, С. 85-86; Федоров, 2013, С. 59].
14 марта 1920 г. по телеграфному распоряжению уполномоченного Сибревкома по Якутской области М.К. Аммосова вместо военно-революционного штаба был организован коалиционный Временный губревком в составе председателя большевика Х.А. Гладунова и членов Т.З. Винокурова и М.И. Соловьева (левые эсеры). Военно-революционный штаб упразднили, а на местах всю власть передали ревкомам. 4 июня 1920 г. на пароходе «Революционный» из г. Иркутска в г. Якутск прибыла большая группа партийных и советских работников во главе с М.К. Аммосовым. На следующий день 5 июня был распущен временный ревком и организован Якутский районный (областной) ревком в составе председателя М.К. Аммосова, членов Х.А. Гладунова и П.А. Ойунского. В отличие от прежнего коалиционного состава, теперь в него вошли одни коммунисты.
По неполным данным, в Якутии в 1920 – 1922 гг. было создано 6 уездных, 41 волостных, 402 сельских и наслежных и 8 родовых ревкомов. Ревкомы сыграли положительную роль в привлечении коренных жителей к организации национальной государственности. По неполным данным, в Якутии в 1920 – 1921 гг. среди 1521 ревкомовца было 1294 якута. Появились родовые ревкомы среди малочисленных народов Севера [Макаров, 1988, С. 95, 107, 109; Иванова, 1990, С. 13-15].
Прибывшие из Иркутска руководители 6 июня 1920 г. распустили Якутскую партийную организацию из 70 членов, и в результате перерегистрации в компартию было принято 35 новых членов и 8 кандидатов в РКП(б). В конце июля уже насчитывалось 53 большевика и 8 кандидатов [ГАНО, Ф. Р-1. Оп. 1. Д. 1098. Л. 10-10 об.]. Для создания новых партийных организаций и ячеек Иркутский губревком создал районное оргбюро в составе М.К. Аммосова (председатель), И.Н. Барахова (заместитель председателя), Д.С. Жирковой (секретарь), С.М. Аржакова и А.Ф. Попова (членов) [История Якутской АССР..., 1963, С. 39; Макаров, 1988, С. 111].
6 июня 1920 г. Якутское губбюро партии организовало женотдел во главе с В.С. Синеглазовой; после ее отъезда на учебу в августе 1920 г. его возглавила Д.С. Жиркова. К концу года женотдел объединял 200 чел., 1/5 которых составляли якутки. Женщины взяли под свой контроль и опеку органы народного образования, продовольственные комитеты, детские и медицинские учреждения. По их инициативе в 1920 г. открылись пошивочная мастерская, прачечная и общественная столовая, в 1922 г. – первый в республике Дом матери и ребенка. Женщин мобилизовали на субботники по разгрузке барж, перевозке строительного леса и т.д. В марте 1921 г. состоялась I беспартийная конференция женщин Якутского уезда с участием 34 делегаток, на которой были приняты основные задачи женского движения [Иванова, 1974, С. 48, 50-51].
16 июня 1920 г. оргбюро РКП(б) постановило создать профсоюзы по производственному признаку. Появились профсоюзы металлистов, работников связи и просвещения, строительных рабочих, транспортных рабочих, печатников, служащих, грузчиков, кожевников и домашней прислуги. К каждому профсоюзу прикрепили члена партии или активиста из числа рабочих. Для руководства работой профсоюзов было создано организационное бюро во главе с членом РКП(б) М.А. Литвиновым. В декабре 1920 г. губернский Совет профсоюзов объединял уже 13 профсоюзов с 2 тыс. членов, среди которых имелось 13 коммунистов и 41 кандидат в члены РКП(б). Профсоюзы занимались снабжением населения продовольствием, агитационной и просветительской работой, организацией субботников и др. Партийная организация рассматривала профсоюзы как школу коммунизма и одним из звеньев системы «приводных ремней» РКП(б) к народу [Макаров, 1988, С. 120].
Особое внимание уделялось молодежи. 15 апреля 1920 г. состоялся первый прием в члены РКСМ, а 18 апреля 1920 г. – общее собрание Якутской городской организации РКСМ с участием 23 чел., избравшее городской оргкомитет РКСМ в составе А.Е. Кугаевского (председатель), К. Глазковой-Петровой (заместитель), М. Слепцова (секретарь), Л. Альперович и Д. Кушнарева (члены). Районное оргбюро РКСМ в составе А.Е. Кугаевского, И. Альперовича и А. Шергиной, кандидатов в бюро Л. Гоммерштадт (Котенко) и Я. Проневич было избрано 4 июня 1920 г. К декабрю 1920 г. комсомольская организация Якутии насчитывала в своих рядах 312 чел., в том числе в Якутске – 133, Вилюйске – 24, Олёкминске – 60, Якутском уезде – 85, Верхоянске – 10 чел. К своей 1-й губернской конференции 25 марта 1921 г. комсомол Якутии объединял 28 организаций с 625 членами. Комсомольцы развернули политико-воспитательную и культурно-массовую работу. Они устраивали митинги, беспартийные конференции, проводили беседы, лекции, субботники, открывали клубы, избы-читальни и народные дома. В клубе им. К. Либкнехта работали политический, исторический, литературный, драматический и шахматный кружки [Сыроватский, 1974, С. 65-67, 71, 77, 79-81, 83, 87].
В конце 1920 г. – начале 1921 г. Якутская губчека активно занялась раскрытием «контрреволюционных и националистических заговоров».
Высказывания представителей национальной интеллигенции В.В. Никифорова, Р.И. Оросина, Г.С. Ефимова и А.В. Давыдова, в которых они выражали недовольство утратой областного статуса и превращением Якутии в район Иркутской губернии, были интерпретированы «бдительными» коммунистами как контрреволюционный заговор. Заговорщики, работавшие якобы под прикрытием культурно-просветительного общества «Саха аймах» во главе с бывшим врид (временно исполняющим дела) земельного отдела ревкома Р.И. Оросиным, добивались, согласно чекистской разработке, образования независимого государства под лозунгом «Якутская область – якутам!». Свержение советской власти планировалось ими осуществить с помощью японцев [Макаров, 1988, С. 174]. В 1919 г. Р.И. Оросин перевел на якутский язык военный устав для дружинников-якутов. Найденный чекистами во время обыска этот текст послужил уликой для обвинения Оросина в руководстве заговором. В список заговорщиков включили 50 чел.: дореволюционных улусных голов и наслежных князцов – Д.М. Слепцова, М.С. Шеломова, С.С. Иннокентьева, В.Г. Попова-первого, представителей интеллигенции – В.В. Никифорова, З.А. Яковлева, Г.В. Слепцова и др. На основании этих надуманных обвинений осенью 1920 г. чекисты во главе с Д.Ф. Клингофом арестовали и приговорили к расстрелу В.В. Никифорова, Р.И. Оросина, Г.В. Ксенофонтова, В.И. Новгородова и др. Это был тот самый бывший колчаковский начальник областной милиции Д.Ф. Клингоф, по распоряжению которого в 1920 г. были арестованы и сосланы в Иркутск П.А. Ойунский, М.К. Аммосов, И.Н. Барахов, С.М. Аржаков и др. [Колосов, 2009, С. 22-23].
Вскоре после раскрытия «заговора» председатель Якутского губревкома М.К. Аммосов обратился в Сибревком: «В самом срочном порядке ждем указаний, как поступить, среди нас есть мнение: первое направить всех арестованных в Иркутск, в губчека, второе, оставить их в Якутске, отнестись снисходительно». Осознавая непрочность положения советской власти в Якутии, Аммосов подчеркивал, что эти аресты углубят пропасть между интеллигенцией и властью, а также приведут к утрате большевиками «всякой почвы под ногами». Перед якутскими коммунистами реально возникла дилемма: «идти на компромисс с интеллигенцией, или идти напролом». В Сибири призыв М.К. Аммосова «отнестись снисходительно» был одобрен. Председатель Сиббюро Ем. Ярославский, который «хорошо знал Р.И. Оросина», предписал Якутскому губревкому «смягчить дело о заговорщиках», а чтобы не обострять отношений с национальной интеллигенцией – восстановить культурно-просветительное общество «Саха аймах». Поэтому Р.И. Оросина и В.В. Никифорова освободили, устроили в Дом отдыха для членов Сибревкома в Омске, а затем зачислили на работу инструкторами в Якутский подотдел отдела сибирских народностей (Сибнац) [ГАНО, Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 84. Л. 4; Клиорина, 1999, С. 20; Алексеев, 2007, С. 104-106].
В конце ноября 1920 г. направленный в Олёкминский округ отряд губчека под командованием А.С. Синеглазова арестовал более 500 чел. в населенных пунктах вдоль Иркутско-Якутского тракта, обвинив их в заговоре против советской власти. Как потом выяснила сформированная по распоряжению члена Сиббюро ЦК РКП(б) и члена РВС-5 Б.З. Шумяцкого для расследования многочисленных жалоб населения следственная комиссия Сиббюро под руководством Э.И. Винерта, чекисты незаконно реквизировали имущество, раскрывали несуществующие контрреволюционные заговоры, избивая арестованных шомполами и прикладами, обливая холодной водой на морозе и т.д. Добытые признания были использованы А.С. Синеглазовым, Бутеневым, Н.Н. Захаренко, Л.Б. Альперовичем для вынесения высшей меры наказания более 40 чел., среди которых были середняки и бедняки. Неизвестно при этом, сколько человек было убито «при попытке к бегству», замучено пытками и доведено до самоубийства [ГАНО, Ф. Р-1. Оп. 1. Д. 321, Л. 6-9; Д. 322. Л. 11-11об.]. После ознакомления с событиями в Приленском крае комиссия Э.И. Винерта представила телеграмму в Сибчека и лично В.И. Ленину с подробным изложением многочисленных фактов расстрелов, пыток, незаконных конфискаций имущества и других примеров превышения власти в Олёкминском и Вилюйском уездах [Макаров, 1988, С. 178; Алексеев, 2005, С. 116]. В конце 1920 г. с помощью пыток А.С. Синеглазов, его коллега Бутенев, чей отряд действовал в Витимско-Бодайбинском районе, и другие чекисты сфабриковали Ленские «заговоры» (их ответвлением стал «заговор» февраля 1921 г. в самом Якутске). Иркутский губчека не сразу, но поверил, что Олёкминское политбюро с помощью А.С. Синеглазова смогло разоблачить «заговор» бывшего колчаковского офицера К. Авдеева и арестовать несколько подпольных ячеек. Но на деле К. Авдеев был провокатором. Представленный в качестве главы заговорщиков, он впоследствии являлся личным секретарем А.С. Синеглазова и активно участвовал в издевательствах над арестованными, пока сам в 1921 г. не был отправлен в тюрьму вместе с А.С. Синеглазовым, начальником Олёкминского политбюро Корниловым, а так же главой Якутского губчека И.Б. Альперовичем и председателем Олёкминского ревкома Н.Н. Захаренко-Капитоновым. Вместе с ними был арестован сотрудник губчека Брилов, участвовавший в фабрикации дела о «февральском заговоре» в Якутске. Среди арестованных чекистов и милиционеров двое оказались убийцами из уголовников. Однако в итоге власти амнистировали Л.Б. Альперовича (как крайне молодого и неопытного), Н.Н. Захаренко, Бутенева, А.С. Синеглазова [Тепляков, 2007, С. 133].
Впрочем, подобная лояльность была характерна для всех партийных органов. 5 декабря 1920 г. Якутский губревком в составе председателя Н.Г. Юдина, членов М.К. Аммосова и П.А. Ойунского оправдал действия виновных в бесчинствах над мирным населением председателя Таттинского волостного ревкома К.А. Сокольникова и председателя 1-го Амгинского волревкома М. Дьячковского. Они ограничились лишь устным внушением о «неправильных поступках по должности» [НА РС (Я), Ф. Р-174. Оп. 1. Д. 27. Л. 279].
В 1921 г. органы Якутгубчека произвели массовые аресты в связи с «февральским заговором», первые сведения о котором поступили еще в декабре 1920 г. По агентурным сведениям, в начале января 1921 г. заговорщики якобы собрались в доме Хабидуллина в Заложном районе г. Якутска. Согласно составленному ими плану, в день вооруженного выступления предполагалось поджечь несколько административных зданий с расчетом, что на пожар прибудут безоружные партийные работники и красноармейцы, которых и предполагалось арестовать и завладеть их оружием. В конце января состоялось второе нелегальное собрание, на котором присутствовали представители всех групп заговорщиков. На совещании был принят окончательный план контрреволюционного переворота. Выступление предполагалось осуществить в ночное время. Первая группа должна была овладеть воинскими казармами и оружейными складами. Вторая группа занимала здания губчека, милиции, телефонной станции, телеграфа и тюрьмы. После этого планировались аресты всех коммунистов. На плане города заговорщики указали дома, где жили большевики. Чтобы в темноте отличить своих, всем участникам рекомендовали надеть белые нарукавные повязки.
Получив подобные сведения, Якутское губернское бюро РКП(б) создало революционную тройку во главе с секретарем губбюро И.П. Редниковым. Якутск объявили на военном положении, вооружили всех партийных и советских работников, привели в боевую готовность войска [Жженых, 1980, С. 89-92].
Начались массовые аресты. Всего было задержано 300, по некоторым данным, 400 чел. [Алексеев, 1998а, С. 137]. Среди арестованных 22 признали свою причастность к заговору, а 130 чел. отказались подтвердить свою принадлежность к «националистической и контрреволюционной организации». Чекисты П.П. Кочнев, И.П. Редников, Н.К. Булкин, Перминов, Брилов и Зайцев подвергали обвиняемых жестоким пыткам. Инженера Н.Е. Желобцова и сотрудника респотребсоюза «Холбос» Т.А. Слепцова расстреляли за «неуважительные высказывания о русском народе» [ГАНО, Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 194. Л. 7, 9об.; Алексеев, 2007, С. 111-120]. В отношении известного предпринимателя С.П. Барашкова имелись лишь свидетельские показания Г.А. Буслаева, который привел слова обвиняемого об установлении в будущем в Якутии буферной власти. И этого оказалось достаточным для вынесения ему смертного приговора [Алексеев, 1998а, С. 144-145]. Заведующего отделом народного образования губревкома Е.М. Егасова приговорили к высшей мере наказания за недоносительство о готовящемся в Якутске заговоре. Зная якобы о готовящемся заговоре, обвиняемый «обрек 500 членов городской партийной организации к гибели», поскольку заговорщики планировали «вырезать всех коммунистов» [ГАНО, Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 194. Л. 90об.; Федосеев, 2000, С. 41-42]. Преосвященного Софрония со студентом Тарахом Слепцовым чекисты по вечерам в нижнем белье выводили на мороз с целью получения показаний по участию в заговоре [НА РС (Я), Ф. П-3. Оп. 20. Д. 12. Л. 152].
По приговору ревтрибунала 17 февраля 1921 г. казнили 22, а 22 февраля – еще 10 чел. Среди расстрелянных были 5 красных интернационалистов-венгров. По делу привлекались к ответственности красноармейцы, милиционеры, священнослужители [Макаров, 1988, С. 182-183]. Никаких подробных описей спрятанного оружия не обнаружено, хотя на квартире заместителя начальника милиции Явловского был найден тайник с винтовками. На допросе он заявил, что оружие принадлежало милиции и предназначалось к отправке в улусы. Однако арестованный не сумел объяснить, почему оно хранилось у него в тайнике дома. Около 10 винтовок было изъято в квартире Хабидуллина. В следственном деле отсутствовали изъятые листовки с контрреволюционным содержанием, хотя в деле и говорилось о подпольных изданиях заговорщиков [Жженых, 1980, С. 92-93]. Позднее, в 1923 г., И.Н. Барахов писал в Сиббюро ЦК РКП(б) и Сибревком, что «февральский заговор» в Якутске был выдуман. До сих пор нет ничего, что досконально доказало бы существование этого заговора. Он тоже существовал в слепоте и чрезмерной революционности местных работников» [Алексеев, 1998б, С. 137].
Осенью и зимой 1920 – 1921 гг. были раскрыты локальные «антисоветские заговоры» в Булуне и Усть-Янске. В марте 1921 г. были арестованы трое заговорщиков в Булуне [Макаров, 1988, С. 181]. В Намском улусе осенью 1921 г. партийный инструктор Якутгуббюро А.М. Семенов-Дексиляхов раскрыл «контрреволюционный заговор» под руководством начальника милиции И.Л. Ясенецкого и делопроизводителя милиции, бывшего князца Хатын-Аринского наслега М.С. Ядрихинского, которые вовлекли в него, по оперативным данным, около 30 чел. Заговорщики якобы планировали захватить власть в Намцах, расстрелять всех членов коммунистической ячейки и отправить своего представителя в Охотск для установления связи с белогвардейцами. Коллегия Якутгубчека под председательством А.В. Агеева приговорила М.С. Ядрихинского к расстрелу, Н. Борисова, И. Чуляевского и других, всего 6 чел. к 1 году лишения свободы, остальных амнистировала. Вина арестованных заключалась в том, что они выражали свое несогласие с политикой изоляции тойонов [Макаров, 1988, С. 183-184; Алексеев, 2010, С. 104].
Декрет Совнаркома «О красном терроре» от 5 сентября 1918 г. узаконил ленинскую идею изоляции классовых врагов Советской Республики в концентрационных лагерях. Эти меры объяснялись ответом «на убийства и покушения на убийства советских деятелей: Володарского, Урицкого и Ленина». В ходе Гражданской войны большевики создали сложную военизированную систему ВОХР, частей особого назначения (ЧОН), внутренних войск, продотрядов и продармии. Однако в качестве главного карательного органа всегда выступали органы ВЧК, так как остальные формирования являлись вспомогательными. С 1919 г. основную тяжесть репрессий власть перенесла из центра Советской России в регионы [Помогаев, 1999, С. 74; Коновалов, 2007, С. 95; Иванов, 2008, С. 194].
7 июля 1920 г. Якутский районный ревком с участием председателя ревкома М.К. Аммосова, членов П.А. Ойунского и др. (всего 16 чел.) заслушал вопрос о реквизициях. М.К. Аммосов сообщил, что реквизиции в г. Якутске и окрестных селах лошадей были проведены ревкомом «во исполнение боевого приказа центра» [НА РС (Я), Ф. Р-174. Оп. 1. Д. 27. Л. 198-199об.]. За отказ от гужевой повинности предусматривались административные взыскания в виде конфискации лошадей и перевозочных средств, лишения карточек на дрова. Этот приказ за подписью председателя губревкома Ойунского вышел 24 сентября 1921 г. [Там же, Ф. Р-49. Оп. 1. Д. 35. Л. 67об.]. В 1920 г. П.А. Ойунский выезжал в Амгинский улус, где дал установку, что «надо уничтожить всех кулаков и изъять их имущество, расстреливать всех кулаков и подкулачников». Однако руководство Амгинского улуса ограничилось арестом 40 подозреваемых лиц и высылкой их в Якутск, где они были вскоре освобождены [РГАСПИ, Ф. 17. Оп. 21. Д. 5933. Л. 70]. Конфискации имущества затронули и представителей интеллигенции. К примеру, к председателю Якутгубревкома Н.Г. Юдину обратился сотрудник Якутского губернского земельного отдела В.Н. Соболев. Он жаловался, что 5 апреля 1920 г. А.Е. Кугаевский конфисковал без составления описи приблизительно 1500 книг из личной библиотеки истца. Пострадавший ссылался на документ из «Известий ВЦИК Советов рабочих, крестьянских, казачьих и красноармейских депутатов», где речь шла о личных библиотеках, не подлежащих реквизиции, конфискации и национализации [НА РС (Я), Ф. Р- 49. Оп. 1. Д. 14. Л. 32, 32об.].
8 сентября 1920 г. Якутский губревком принял Постановление о лишении губернским и уездными ревкомами избирательных прав тойонов и кулаков [Там же, Л. 243]. 27-30 января 1921г. первое губернское партийное совещание в Якутске с участием 27 партийных работников Якутского, Олёкминского, Вилюйского и Колымского округов вынесло Постановление о классовом расслоении якутов и русских крестьян. Уже 2-7 февраля 1921 г. в Чурапче состоялась «беспартийная» конференция представителей ревкомов и крестьянской бедноты Таттинской, I и II Амгинских, Мегинской и Ботурусской волостей. На конференции, где председателем президиума конференции был С.В. Васильев присутствовали 72 делегата с правом решающего голоса и 17 – с правом совещательного голоса [Башарин, 1996, С. 112]. В резолюции по вопросу о выборах в Советы указывалось, что все видные кулаки и тойоны, участвовавшие в антисоветской борьбе, «должны быть изолированы путем выселения из пределов губернии», а буржуазная интеллигенция, сотрудничающая с тойонами, изолирована путем ареста на время выборной кампании [Макаров, 1988, С. 196].
14 марта 1921 г. Якутский губревком постановил созвать районные беспартийные конференции из представителей волостных, сельских и наслежных ревкомов и бедноты. Вскоре подобные конференции состоялись в Западно-Кангаласской, Восточно-Кангаласской и Намской волостях 7-8 апреля, 8-9 апреля в Верхневилюйске, в с. Александровка Нюрбинской волости 10 апреля, в с. Сунтар 15 апреля и в г. Верхоянске 26-29 апреля. Беспартийная конференция 10 волостей: I и II Амгинских, Баягантайской, Борогонской, Ботурусской, Дюпсинской, Мегинской, Петропавловской, Таттинской, Усть-Майской состоялась 7-17 апреля в с. Чурапча с участием 254 представителей ревкомов и бедноты. Делегаты послали В.И. Ленину приветственную телеграмму и получили ответ, что «раскрепощенные от царистского угнетения, освобождающиеся от кабалы тойонов якутские трудящиеся массы, пробудятся и с помощью русских рабочих и крестьян выйдут на путь полного укрепления власти самих трудящихся». Согласно спискам, составленным на II Чурапчинской беспартийной конференции, подлежали изоляции путем ареста и заключения в тюрьму, отправления на принудительные работы, лишения избирательных прав: в Амгинской – 5 чел., Баягантайской – 11, в Борогонской волости – 79 чел., Ботурусской – 7, Дюпсинской – 22, Мегинской – 29, Таттинской – 57, Усть-Майской – 4 чел. Среди них оказались середняки и даже бедняки – «защитники» тойонов.
9 мая 1921 г. Якутская губернская избирательная комиссия с участием члена президиума Якутгуббюро, председателя губернской избирательной комиссии Е.А. Зайцева аннулировала постановления всех беспартийных конференций о классовом расслоении и изоляции. Однако секретарь губбюро РКП(б) Г.И. Лебедев, назначенный на эту должность 14 июня 1921 г., выдвинул сразу же вопрос о восстановлении резолюции II Чурапчинской беспартийной конференции о репрессиях против тойонов [Башарин, 1996, С. 114-115, 117-119].
19-22 июня 1921 г. II губернское партийное собрание приняло постановление о необходимости широкого классового расслоения в Якутии в условиях нэпа. В своих решениях руководители Якутгуббюро и Якутгубревкома опирались на решение Х съезда РКП(б) «Об очередных задачах партии в национальном вопросе», где отмечалось, что: «первым шагом политики классового расслоения на восточных окраинах должно быть отстранение всех туземных эксплуататорских элементов от влияния на массы, борьба с ними во всех органах советского самоуправления, лишение их классовых привилегий, путем самоорганизации туземных масс в Советы трудящихся». Президиум Якутгуббюро в составе Г.И. Лебедева, А.Г. Козлова, М.К. Аммосова и А.В. Агеева представил 22 августа 1921 г. проект постановления об изоляции в губревком. В свою очередь, Якутский губревком утвердил его 29 сентября 1921 г. Изоляции и принудительным работам подвергались лица четырех категорий: «активные злостные враги», «активные пособники романовской и колчаковской власти», «лица, мешающие установлению революционного порядка» и «мелкие враги». К ним применялись репрессии: принудительные работы с лишением свободы (либо без оной), конфискация имущества, высылка, запрет посещений собраний и сходов. Якутский губернский съезд уездных и волостных ревкомов одобрил 3-8 октября 1921 г. резолюцию об изоляции и утвердил «Тезисы о к лассовом расслоении среди якутского населения» [Макаров, 1988, С. 215-219; Башарин, 1996, С. 122-123].
В результате реализации политики изоляции, ареста и высылки на принудительные работы многих тойонов, купцов, кулаков, торговцев и других лиц в Якутии начался еще более быстрый упадок торговли и предпринимательства. Кроме того, репрессиям подвергались бывшие царские чиновники, священнослужители, полицейские, судебные служащие, шаманы, сохранившие авторитет среди улусного населения. Различные дискриминации затронули также интеллигенцию, середняков и даже бедняков и батраков, объявленных «подкулачниками» и «защитниками» классовых врагов [Макаров, 1988, С. 221-222, 224; Башарин, 1996, С. 125]. В октябре 1921 г. в лагере принудительных работ состав 56 заключенных был таков: по национальности – 19 якутов, 28 русских и 9 прочих; по полу – 50 мужчин и 6 женщин; по роду преступлений – 22 политических, 23 уголовных и 11 дезертиров трудового фронта. Неграмотных было 14 чел. [ГАНО, Ф. Р-1. Оп. 1. Д. 673. Л. 29].
Методы проведения классового расслоения не соответствовали изменившейся исторической обстановке и привели к отрицательным последствиям. Ем. Ярославский указывал, что если бы в Советской России начали высылать всех крестьян, выступавших против продразверстки, «мы должны были бы миллионы крестьян сдвинуть с места!». Он раскритиковал утвержденный в Якутии порядок изоляции, когда беспартийные конференции приняли на себя роль «законодательных органов», а РКП(б) в лице зав. Якутской секцией губбюро лишь утверждал эти постановления [Ярославский, 1968, С. 102].
24 сентября 1921 г. И.Н. Барахов выступил с тезисами, где отметил, что из-за отсутствия твердости и прямолинейности «в отношении классового расслоения якутов сделано немного». Осуждались «недопустимые колебания» и репрессии в отношении якутов-коммунистов, предпринимавших меры по самой решительной и безоговорочной изоляции тойоната от бедноты. Волостным съездам ревкомов предписывалось «твердо и планомерно» осуществлять политику лишения всех политических прав тойоната. Тойоны отстранялись от всех ответственных и руководящих должностей и привлекались к работе в качестве «буржуазных специалистов». Как временная мера вводилась планомерная реквизиция теплой одежды у тойонов в пользу бедноты. Предлагалось решительно и умело искоренять влияние православного духовенства и шаманов, бороться с религиозными предрассудками. При этом И.Н. Барахов призывал чекистов «излишне не вмешиваться» в реализацию этой линии [Исидор Никифорович..., 2008, С. 114-115].
14 октября 1921 г. секретарь Сиббюро ЦК РКП(б) И.И. Ходоровский сообщил Якутгуббюро, что постановление об изоляции тойонов противоречит политике Компартии и предложил не проводить его в жизнь. Однако 17 октября 1921 г. Якутгуббюро заявило, что отмена политики классового расслоения «будет преступлением проти в революционной борьбы». 18 октября 1921 г. вышло постановление Якутгуббюро и Якутгубревкома за подписью П.А. Ойунского, С.М. Аржакова, А.Г. Козлова и Г.И. Лебедева, где подчеркивалось об «осмотрительности» в ходе реализации политики изоляции в отношении к интеллигенции. Поэтому 26 октября 1921 г. Сиббюро вновь потребовало полностью отменить террор против тойонов, подталкивающий «в лагерь контрреволюции многих нейтральных людей». Злоупотребления и сведение личных счетов в ходе реализации политики изоляции тойонов скомпрометировали идеи советской власти среди населения [Борьба за установление..., 1961, С. 166-167; Макаров, 1988, С. 225; Башарин, 1996, С. 132, 133].
4 ноября 1921 г. Якутгубревком с участием П.А. Ойунского, С.М. Аржакова, А.Г. Козлова, Г.С. Ефимова и А.В. Агеева поручили губернскому отделу управления разработать инструкцию о порядке созыва беспартийных конференций и проведения в жизнь политики изоляции. Специально оговаривалось при этом, что арест «изолируемых» лиц предусматривался только с санкции губернской тройки, а в Вилюйском и Олёкминском уездах – уездных троек [НА РС (Я), Ф. Р-49. Оп. 1. Д. 125. Л. 74]. 15 ноября 1921 г. Якутгуббюро и Якутгубревком отменили политику изоляции тойонов и кулаков, а также учет и конфискацию их имущества. Аресты лиц по постановлениям беспартийных конференций не производились на местах до утверждения губтройкой, а в уездах – уездными тройками. Подозреваемых лиц стали задерживать только по распоряжению Якутгубчека. По данным на 22 ноября 1921 г., были полностью амнистированы 95 арестованных и 41 чел. – частично за антисоветскую деятельность [Макаров, 1988, С. 226; Башарин, 1996, С. 134-135]. 26 ноября 1921 г. Якутгубревком с участием П.А. Ойунского, Г.И. Лебедева, А.Г. Козлова и Г.С. Ефимова амнистировали лиц, подлежащих изоляции по 2 и 3 категориям с освобождением от учета и конфискации их имущества, от высылки, ареста и принудительных работ. Осталось в силе лишение их избирательных прав. Изоляция по 4-й категории полностью отменялась [НА РС (Я), Ф. Р-49. Оп. 1. Д. 125. Л. 88].
Осенью 1921 г. на основе решения I съезда ревкомов Якутии произошел переход от чрезвычайных органов диктатуры пролетариата – ревкомов к выборным Советам. После разгрома антисоветских заговоров оппозиционеры стали заявлять, что коммунисты не признают выборных Советов, а предпочитают назначаемые сверху без участия народа ревкомы. Ими был выдвинут новый лозунг «Советы без коммунистов!». По инструкции, утвержденной съездом ревкомов Якутии в ноябре 1921 г., выборы в Советы состоялись в Якутском, Вилюйском и Олёкминском уездах. В северных округах из-за боевых действий выборная кампания состоялась лишь в январе – феврале 1922 г. Уездные съезды Советов, назначенные на январь 1922 г., прошли в трех центральных уездах Якутии. Из 43 делегатов Олёкминского уездного съезда Советов 21 являлись коммунистами, остальные составили фракцию беспартийных. В состав исполкома Советов избрано 13 чел., из которых коммунистов было 8 чел. Из 102 делегатов I уездного съезда Советов членов и кандидатов РКП(б) насчитывалось 39 чел. Съезд избрал исполком из 15 чел., в том числе 13 коммунистов. С 23 по 27 января 1922 г. в Якутске состоялся I съезд Советов Якутского уезда, большинство делегатов которого составили большевики. Так, сформировались волостные и уездные (окружные) исполкомы Советов и наслежные Советы. Ввиду обострения Гражданской войны выборы в областные органы советской власти полностью провести не удалось. Поэтому Якутгубревком продолжал функционировать как областной орган власти до конца 1922 г., т.е. до созыва I Учредительного съезда Советов Якутской АССР [Макаров, 1988, С. 227-229].
В марте – апреле 1921 г. Якутию покинули 15 партийно-советских руководителей. В связи с этим М.К. Аммосов настоятельно просил центр отправить на работу в Якутию двух крупных руководителей на должности секретаря Якутгуббюро и Якутревкома [ГАНО, Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 194. Л. 28-28об.].
В марте 1921 г. в кабинете Ем. Ярославского с участием М.К. Аммосова состоялся разговор с зав. инструкторским отделом Московского городского райкома РКП(б) Г.И. Лебедевым о приглашении его на ответственную партийную работу в Якутию [Якутия, 2006, 6 июня]. Однако с прибытием нового секретаря Якутгуббюро сформировался «триумвират» в составе секретаря губбюро Г.И. Лебедева, председателя Якутгубчека А.В. Агеева и председателя Якутревтрибунала А.Г. Козлова. Попытки других партийцев противостоять тройке жестко пресекались как проявление «национализма» [Алексеев, 19986, с. 72, 83-84].
В июне 1921 г. в Якутгуббюро под видом «обновления работников уезда» были переведены: И.Н. Барахов – секретарем Вилюйского уездного бюро РКП(б), П.А. Ойунский – председателем Олёкминского уездного ревкома [Башарин, 1996, С. 79]. Однако 22 августа 1921 г. пленум Якутского губбюро РКП(б) назначил П.А. Ойунского председателем Якутского губревкома, М.К. Аммосова – заведующим якутской секцией губбюро. Против назначения выступил лишь А.В. Агеев, заявивший, что П.А. Ойунский все решения в ревкоме будет проводить «с уклоном к национализму», а его самолюбие затруднит руководство «сверху» [ГАНО, Ф. Р-1. Оп. 1. Д. 138. Л. 15-15об.].
В марте 1921 г. Охотский уезд был подчинен Якутской области. 24 октября 1921 г. состоялось совещание Якутгубревкома с у частием П.А. Ойунского, а так же командируемых в Колымский уезд уполномоченного губревкома по Колымскому уезду В.Д. Котенко, секретаря Колымского губбюро РКП(б) А.Е. Кугаевского и др. Во исполнение решения ВЦИК и Совнаркома РСФСР Гижигинский район от Берингова пролива до Северного Ледовитого океана в административном управлении был подчинен Колымскому уездному ревкому [НА РС (Я), Ф. Р-49. Оп. 1. Д. 125. Л. 69].
В ответ уполномоченный Дальневосточной республикой (ДВР) А.И. Сентяпов распустил местную комячейку, за что Якутский губревком приказал 15 апреля его арестовать, но ему удалось скрыться. Отряд коммунистов и комсомольцев из 20 чел. под командой рабочего золотых приисков А.И. Сивцева и политрука Л.Б. Альперовича занял Охотск. Белогвардейцы А.И. Сентяпова и начальника Булгинского «антибольшевистского отряда» И. Яныгина в количестве 100 чел. безуспешно пытались захватить 25 июня Охотск, потеряв 30 бойцов. Но красные не стали добивать остатки белых, которые обратились к Приамурскому правительству с просьбой об оказании помощи в борьбе против советской власти [Макаров, 1988, С. 278-281; История Дальнего Востока..., 2003, С. 515].
РВС 5-й армии приказал Якутскому губбюро РКП(б) выслать вооруженный отряд в Охотск. Тогда по распоряжению чрезвычайного совещания представителей Якутгуббюро, Якутгубревкома, Якутгубчека и губвоенкомата 31 июля 1921 г. в Охотск были высланы 1-й батальон 444-го полка и мобилизованные добровольцы общей численностью 75 чел. с 5 пулеметами во главе с Пыжьяновым [Макаров, 1988, С. 282]. В свою очередь, из Владивостока в Охотск была направлена белогвардейская «северная экспедиция» под командой есаула, одного из предводителей калмыкских казачьих отрядов Валериана Бочкарева (Озерова). Для переправки Бочкарева были выделены пароходы «Кишинев» и «Свирь». Экспедицию Бочкарева финансировали частные японские и американские фирмы, а также якутский купец П.А. Кушнарев [Новгородов, 1969, С. 239]. Официальное японское военное командование соблюдало в отношении противоборствующих сторон нейтралитет. Однако профессор эмигрант Н.И. Никифоров, справедливо отмечал, что Япония превратилась в мощный барьер против «распространения в Восточной Азии коммунистического империализма», а российская белоэмиграция – в значительную антибольшевистскую силу, оказывавшую всяческое содействие новому японскому порядку на Дальнем Востоке. Эмигранты из России выступали органичной частью Японского государства. Для них были открыты возможности применения своих знаний и труда в качестве служащих, в области предпринимательства, торговли, промышленности и ремесел. Им также оказывалась поддержка в создании профессиональных, общественных, религиозных, благотворительных организаций. Школы для русских детей входили в общую систему государственного образования Японии. Решением повседневных нужд эмигрантов занималось Главное бюро по делам российских эмигрантов [ГАХК, Ф. 830. Оп. 1. Д. 88. Л. 4, 24, 17-20].
Пароходы «Свирь» и «Кишинев» подошли к Новому Устью близ Охотска 3 октября. У Нового Устья красноармейцы Пыжьянова выдали себя за белогвардейцев и стали расспрашивать о составе экспедиции. Высадившиеся 4 октября 1921 г. белогвардейцы Бочкарева были плохо вооружены – на 10 чел. приходилась всего одна винтовка. Для устрашения на носу парохода «Свирь» находились две деревянные пушки, которые издали выглядели, как дальнобойные орудия. Высадившиеся бочкаревцы всячески преувеличивали свои силы и вооружение, и, поверив им, Пыжьянов приказал красноармейцам вернуться в Якутск. Отступали мелкими отрядами, без теплой одежды, обуви и продуктов. На станции Анча белогвардейцы И. Яныгина захватили 14 обессиленных красноармейцев и всех до одного зверски казнили. Вторая группа якутян попала в плен в Аллах-Юне, часть из них была живьем сожжена в амбаре, остальных также казнили после жестоких пыток. На станции Атырджах на Алдане пленили и расстреляли последнюю группу из 43 красноармейцев. По возвращении в Якутск командир Пыжьянов и политрук Вердеревский были привлечены к ответственности [РГИА ДВ, Ф. Р-919. Оп. 1. Д. 19. Л. 5-7; Борьба за установление..., 1961, С. 79-80; Строд, 1973, С. 113-116; История Дальнего Востока..., 2003, С. 518]. Охотский райком, ревтройка, рабочие и дружинники 6 октября срочно эвакуировались из Охотска на золотые прииски, а оттуда 150 охотчан направились в Якутск, но в пути были полностью перебиты яныгинцами. Бочкаревцы заняли Охотское побережье, и проникли на север Якутии. За отвагу у Охотска глава Приамурского временного правительства С.Д. Меркулов произвел Бочкарева в полковники [Макаров, 1988, С. 281-285; История Дальнего Востока..., 2003, С. 519-520].
В Советской России в 1919-1921 гг. трудовая мобилизация стала орудием решения важных задач ударными и мобилизационными методами. В решениях VIII Всероссийской партийной конференции и VII Всероссийского съезда Советов трудовые повинности трактовались, как мероприятия чрезвычайного порядка в период разрухи и Гражданской войны [Кабанов, 1988, С. 191]. Трудовая мобилизация 1000 якутов и 1500 крестьян Приленского района Иркутской губернии на прииски «Лензолото» была объявлена Сибревкомом 4 мая 1921 г. 6 мая 1921 г. Якутское губернское экономическое совещание с участием М.Ф. Пясецкого, К.Е. Андриевича, Л.Н. Аммосова и других принципиально высказалось за трудовую мобилизацию якутов-рабочих на Бодайбинские золотые прииски [НА РС (Я), Ф. Р-49. Оп. 1. Д. 126. Л. 7]. Однако Якутское губернское экономическое совещание от 12 мая 1921 г. объявило Сибревкому о невозможности весенней мобилизации ввиду предстоящей посевной кампании и рекомендовало провести ее осенью [Там же, Ф. Р-209. Оп. 1. Д. 577. Л. 3]. Более того, Якутвоенкомат уведомил телеграммой РВС 5-й армии о нехватке мобилизуемых лиц 1892-1893 гг. рождения из Вилюйского и Олёкминского уездов. Предлагалось охватить мобилизацией Якутский уезд и дополнительно поставить на учет лиц, родившихся в 1890-1899 гг. Сообщалось также об отсутствии учетно-приемных и медицинских кадров, разбросанности расселения коренных жителей и неудовлетворительных путях сообщения [Там же, Л. 4].
27 мая 1921 г. на Якутском экономическом совещании представитель «Лензолото» Злобин предложил мобилизовать тех якутов, которые ранее имели опыт работ на золотых приисках. Поэтому совещание обратилось в центр с ходатайством об отмене распоряжения о мобилизации якутов 1892-1893 гг. рождения и приеме на работу лиц, трудившихся ранее в Бодайбо. Комтруду было поручено выявить список лиц, работавших на приисках [Там же, Ф. Р-209. Оп. 1. Д. 577. Л. 5-6]. 1 июня 1921 г. пленум Якутгуббюро РКП(б) предложил губвоенкому Э.И. Винерту «воздержаться от немедленного проведения мобилизации» ввиду ожидания приезда М.К. Аммосова. 7 июня 1921 г. Якутгуббюро постановило произвести мобилизацию якутов Вилюйского, Олёкминского и Якутского уездов, а так же русских для зачисления в тыловое ополчение. При призыве не ограничились лицами 1892-1893 гг. рождения и распространили мобилизацию на все трудоспособное население, в том числе прежде работавших на золотых приисках [Там же, Л. 8, 15].
На сборном пункте ежедневно работал по 14-16 часов лишь один сотрудник, что негативно отражалось на выполнении мобилизационного плана. Среди неграмотных якутов распространился слух, что мобилизованных отправят не на трудовой, а на военный фронт, что вызвало массовое дезертирство призывников. В списки мобилизованных наслежные и волостные ревкомы включали исключительно бедноту, и отчасти середняков, а из богатых там оказался лишь один человек, поэтому распространенным стало мнение о постоянной неприкосновенности богачей. При медицинском освидетельствовании годными к мобилизации было признано только 12% призывников, поскольку остальные были больны трахомой, туберкулезом и венерическими заболеваниями. Из 1702 призывников медкомиссия освободила 955 чел., губернская комиссия – 205, дезертировали 9 и отправлены в Бодайбо 533 чел. [НА РС (Я), Ф. Р-209. Оп. 1. Д. 577. Л. 352, 417; Д. 578, Л. 181-181об., 301об.].
22 августа 1921 г. II съезд ревкомов Якутии принял решение об ограничении трудовой мобилизации 750 якутами и о прекращении призыва оставшихся 250 чел. Кроме того, было принято постановление о запрете реквизиции лошадей среди населения ввиду исключительно тяжелой обстановки, когда лошадь была единственным способом передвижения и средством перевозки грузов, обработки земли, а также исполнения местных гужевых повинностей. После этого началось массовое дезертирство мобилизованных якутов [Там же, Д. 578, Л. 71, 301об.]. 5 сентября 1921 г. «Лензолото» выразило свой протест, назвав абсурдным и незаконным распоряжение Якутгубревкома по поводу прекращения трудовой мобилизации рабочих-якутов, осуществленной без согласия РВС 5-й армии и Сибрев- кома. Прекращение мобилизации негативно отразилось на выполнении плановых показателей золотыми приисками. Лензолото призывало не распускать мобилизованных лиц и завершить трудовую мобилизацию [Там же, л. 127]. 13 сентября 1921 г. председатель губвоенкомата Э.И. Винерт сформировал комиссию под руководством губернского военкома Тверского и представителей Якутгубревкома, Якутчека и рабоче-крестьянской инспекции (РКИ) с целью составления акта о срыве Якутгубревкомом трудмобилизации.
22 сентября 1921 г. РВС 5-й армии отменил трудовую мобилизацию якутов на добычу золота секретным телеграфным сообщением, направленным в Якутгубвоенкомат [Там же, Л. 153, 301об.]. 26 ноября 1921 г. Якутгубревком с участием П.А. Ойунского, Г.И. Лебедева, А.Г. Козлова, Г.С. Ефимова предложил своим постановлением «несознательным и политически невоспитанным» дезертирам с 1 по 31 декабря 1921 г. добровольно вернуться в свои наслежные, сельские, волостные советы и получить амнистию. Проигнорировавшие это решение лица объявлялись «злостными труддезертирами со всеми вытекающими отсюда последствиями» [Там же, Ф. Р-49. Оп. 1. Д. 125. Л. 90]. 1 декабря 1921 г. губернская тройка в составе П.А. Ойунского, Г.И. Лебедева и А.В. Агеева отменила изоляцию лиц первой категории, «запятнавших себя в прошлом антисоветской и контрреволюционной деятельностью». Этим же постановлением распускались «тройки по изоляции» [Там же].
В 1921 г. по линии Якутгубчека по обвинению в контрреволюции было арестовано 657 чел., из которых 35 расстреляли, а до 10 марта 1922 г. – 341 чел., из которых 12 расстреляно. Кроме того, в зоне боевых действий было казнено 50 чел. В 1921 г. – 401, а в 1922 г. – 198 арестованных было освобождено [Федосеев, 1992, С. 117]. 17 декабря 1921 г. расширенное заседание Якутгубревкома с участием П.А. Ойунского, Г.И. Лебедева, А.Г. Козлова и др., а также представителей горсовета и губернского профсоюзного совета обсудило доклад А.В. Агеева о двухлетней деятельности Якутгубчека. В постановлении совещания говорилось о более планомерной и организованной деятельности чрезвычайных органов в период новой экономической политики. Подчеркивалась согласованность работы Губчека со «смыслом, сущностью и направлением» НЭПа, ее «надежная опора на законы РСФСР». В борьбе с бандитизмом отмечалось использование не только силовых методов, но и пропаганды, направленной на уменьшение кровопролития и разрушения хозяйственной жизни. Собравшиеся выразили полное удовлетворение деятельностью якутских чекистов и высказались за всемерное содействие Якутгубчека со стороны руководства и населения края [НА РС (Я), Ф. Р- 49. Оп. 1. Д. 125. Л. 94].
В 1920-1922 гг. на сторону народно-революционной армии ДВР перешло 12 тыс. колчаковских солдат и офицеров. По данным Дальбюро, ЦК РКП(б) к лету 1922 г. более 52% коммунистов народно-революционной армии ранее служили у белогвардейцев [Ципкин, 1996, С. 179]. В Якутии на ответственные должности так же назначались военные специалисты из числа бывших участников белого движения. Так, в 1920-1921 гг. одним из активных работников Губчека был ярый противник советской власти в 1918 г., эсер Д.Ф. Клингоф. Бывший командующий белогвардейскими войсками П.А. Бондалетов возглавил штаб красных войск в Якутии [НА РС (Я), Ф. Р-49. Оп. 1. Д. 35, Л. 8об., 11, 22-22об.].
В 1920 г. группа бывших колчаковских офицеров, которые были освобождены из-под ареста в Иркутске по настоянию якутского партийно-советского руководства, получила в Якутии назначения на ответственные должности [РГАСПИ, Ф. 372, Оп. 2. Д. 103, Л. 26]. Работники Якутского военкомата В.А. Коробейников, И.И. Шипков, И.Ф. Толстоухов, Н.Н. Яныгин, Н.В. Занфиров, Жарников, Березовский, Шешелякин, Муратов, Попов, Сепетинов сбежали из Якутска и в сентябре 1921 г. на реке Мае захватили пароходы «Соболь» и «Киренск» с четырьмя баржами с продовольствием и промтоварами [За Советскую власть..., 1980, С. 15-16; Башарин, 1996, С. 161, 163; Макаров, 1996, С. 7]. Возможно, начавшиеся противоречия между руководителями губревкома и губчека предопределили решение Г.С. Ефимова отстраниться от общественно-политической жизни. Это подтверждается следующим документом. На очередном заседании Президиума губбюро РКП(б) (19 декабря) было заслушано следующее: освободить от обязанностей члена губревкома по наробразу Г.С. Ефимова; дать ему двухмесячный отпуск ввиду болезни.
Согласно приказу Якутского ревкома от 20 декабря 1921 г., Г.С. Ефимов был освобожден от обязанностей члена Якутского губревкома по болезни согласно поданному заявлению [Винокурова, 2017, С. 54]. 11 ноября 1921 г. 28 представителей национальной интеллигенции Г. Ефимов, А. Говоров, А. Новгородов, В. Новгородов, В. Попов, А. Рязанский, М. Слепцов, А. Окороков, С. Михайлов и др. во главе с учителем из Усть-Амгинского наслега Таттинского улуса П.И. Оросиным (Хайыкы) примкнули к белому отряду В.А. Коробейникова [Чемезов, 1957, С. 84; Андросов, 2017, С. 16]. В октябре-ноябре 1921 г. в Нелькане при поддержке купцов Ю. Галибарова и П.П. Филиппова беглые офицеры сформировали «Майский добровольческий противосоветский отряд» из 200 чел. в составе 46 русских и 154 якутов и тунгусов. Вооруженные силы повстанцев возглавил корнет В.А. Коробейников, а гражданскую власть — эсер П.А. Куликовский. В условиях острого дефицита товаров каждому добровольцу выдали по 100 аршин мануфактуры, 10 кирпичей чая, табак, муку и прочее [Борьба за установление..., 1961, С. 178; За Советскую власть., 1980, С. 16-17]. Японское военное командование открыто уклонялось от предоставления оружия и боеприпасов противоборствующим сторонам. Во время прибытия на Охотское побережье японского крейсера адмирал Танака намекнул, что только обращение малых туземных народов за помощью в случае притеснения их какой-либо из враждующих сторон способно заставить японское командование отказаться от роли нейтрального наблюдателя. Что касается частных японских граждан, то представитель рыбопромышленной компании «Цуцими» Ооми открыто предлагал материальную поддержку охотским белогвардейцам [НА РС (Я), Ф. Р-3. Оп. 20. Д. 12. Л. 174-175].
Военно-политическое руководство Советской Якутии в этих условиях еще более усилило свою репрессивную политику. По поводу расправ над населением оппозиционная большевикам группа интеллигенции выступила с обращением к «братьям-якутам». В нем констатировалось, что чекисты живут «в барских домах», одеваются во все лучшее, пьянствуют, «едят ветчину и сахар, вырванный из ртов голодных детей», подвергают жестоким пыткам представителей русской и якутской интеллигенции, катают «поклонниц» на «буржуазных» рысаках и присваивают конфискованное у населения имущество [Там же, Ф. Р-441. Оп. 1. Д. 3. Л. 11].
Жесткая линия якутских коммунистов вызвала недовольство значительной части крестьянства и интеллигенции. В результате вооруженное движение белогвардейцев, поддержанное ими, приняло массовый характер, и оно получило название – повстанчество (с начала 1922 г.). Был создан руководящий орган повстанцев – Всеякутское областное народное управление (ВЯОНУ), организованное 2-12 марта 1922 г. в с. Чурапча. В его состав вошли Г.С. Ефимов (председатель), А.И. Говоров (заместитель), члены М.Д. Азаров, В.А. Коробейников, М.М. Сивцев (Маппыайабыс), кандидаты в члены П.И. Оросин (Хайыкы), А.И. Сентяпов и секретарь М.П. Слепцов (Оторов). 4-10 мая 1922 г. чрезвычайный съезд в Чурапче обновил состав членов ВЯОНУ, в состав которого вошли: Г.С. Ефимов (председатель), И.Ф. Афанасьев (заместитель), члены М.Д. Азаров, А.И. Говоров-Ленский, В.А. Коробейников, К.В. Ксенофонтов, И.Т. Павлов (Күтүөт), кандидатами в члены А.П. Рязанский, В.И. Софронов и секретарем В.А. Слепцов, заведующим информационным отделом А.А. Новгородов и заведующим отделом снабжения И.С. Турантаев (Аадырыс Суруксут) [Андросов, 2017, С. 16].
Еще в феврале 1921 г. в то время начальник Майского антисоветского отряда В.А. Коробейников разработал инструкцию по выборам в наслежное и волостное земства. В дальнейшем этот документ был доработан ВЯОНУ. На местах избирались временные наслежные земские управления в составе председателя и двух членов, а также представителя на волостной съезд. Волостной съезд, в свою очередь, избирал временную волостную земскую управу в составе председателя, 2 членов и 2 кандидатов в члены. По окончании боевых действий планировалось созвать областной съезд на основе всеобщего избирательного права без участия коммунистов для разработки Конституции областного самоуправления. Была объявлена неприкосновенность имущества и жилища, гарантировались основные демократические свободы граждан [НА РС (Я), Ф. 441. Оп. 1. Д. 3. Л. 2об.; Д. 11, л. 2, 8-9].
ВЯОНУ обложило население подушевым военным налогом в размере 10 руб., губернской земской повинностью – тоже по 10 руб. и волостной повинностью – по 2 руб. При этом лошадь стоила тогда 40-60 руб., корова – 30 руб., пуд масла – 16 руб. Повстанцы не смогли собрать эти налоги ввиду крайнего разорения и нищеты жителей. Развернулся белый террор – гражданских лиц белые расстреливали за одно лишь проявление сочувствия советской власти. К примеру, в Тыллыминском наслеге Восточно-Кангаласского улуса за июнь 1922 г. было казнено 50 чел. [Макаров, 1996, С. 278-281].
Повстанческое движение в Якутии разрасталось. Первую победу повстанцы одержали 24 октября 1921 г. в Кюпском наслеге Усть-Майского улуса, когда 100 красноармейцев под командой Г.И. Каратаева не смогли овладеть окопами, укрепленными мерзлыми балбахами (коровьим помётом), понесли тяжелые потери и отступили. Повстанцы численностью 300 чел. заняли 12 ноября села Петропавловское, Троицкое и Усть-Майское. В результате боев 28-30 декабря 1921 г. повстанцы захватили Абагу, в январе 1922 г. – часть Ботурусской волости и приблизились к Чурапче. 10 января 1922 г. они окружили Амгу, и вторглись в Восточно-Кангаласскую и Западно-Кангаласскую волости. В этот же день красные оставили Чурапчу. Белые заняли Дойдунский, Мойрутский и Батаринский наслеги Мегинской и Борогонской волости. В феврале 1922 г. повстанцы перешли на левый берег Лены и заняли Намскую волость, вошли в Тулагино-Кильдемскую долину к северу от Якутска в 30-40 км. Поэтому с 28 февраля Якутск был объявлен на осадном положении. К началу марта 1922 г. ВЯОНУ взяла под контроль практически всю территорию Якутской области за исключением осажденных Якутска, Вилюйска, Олёкминска и Амгинской слободы [Макаров, 1996, С. 21, 23-25, 30, 34-36].
Борьба с возникшими повстанческими отрядами велась местными гарнизонами, частями особого назначения (ЧОН) и Якутгубчека. Эти подразделения отличались низкой дисциплиной, склонностью к насилиям, убийствам и грабежам. При этом командиры не принимали никаких мер к прекращению этих преступлений [РГВА, Ф. 25862. Оп. 1. Д. 46. Л. 84; Д. 89. Л. 119]. Кроме того, по мнению К.К. Байкалова, еще одним фактором разрастания мятежа стала малочисленность войск и боеприпасов в Якутии, когда «власть не пользовалась достаточным «доверием» и «уважением» в глазах местных жителей.
Еще одним очагом вооруженных столкновений стал север Якутии. В декабре 1921 г. в Охотске был сформирован «Северный якутский антибольшевистский отряд» в составе бочкаревских офицеров П.П. Шулепова, К.П. Деревянова, Масюкова, Хапилина и др. В январе 1922 г. в Оймяконе шесть белых офицеров сформировали Колымский северный якутский антибольшевистский отряд и Верхоянский северный якутский антибольшевистский отряд. 60 белогвардейцев заняли 20 февраля 1922 г. Верхоянск. 14 коммунарам, в том числе А.Е. Кугаевскому, А.Е. Иванову-Кралину, М.В. Потаповой удалось вырваться из окруженного дома, мужественно перенести трудности тысячеверстного перехода в г. Вилюйск, скрываясь от противника. Отряд капитана Хапилина взял 17 марта Булун, где расстрелял членов Жиганского волревкома и комячейки, а отряд бывшего верхоянского головы Г.С. Слепцова с боем занял 18 марта с. Казачье. В Булунском отделении «Холбоса» и Верхоянской фактории в 1921-1922 гг. в руках белогвардейцев оказались запасы пушнины на 265 тыс. руб.
20 декабря 1921 г. из Якутска в Среднеколымск прибыла группа красных во главе с В.Д. Котенко, организовавшего 5-13 февраля 1922 г. уездный съезд Советов. По окончании этого мероприятия отряд из 13 коммунаров во главе с В.Д. Котенко выступил из Среднеколымска на Аллаиху. Для отпора белогвардейцам из Среднеколымска в Верхоянск выехал отряд А.Е. Кугаевского. По пути группа В.Д. Котенко попала в плен и была расстреляна в Аллаихе белым офицером К.П. Деревяновым. В Среднеколымске произошел переворот и власть захватили белые во главе с В. Бялыницким. Овладев в течение февраля–марта 1922 г. севером Якутии, бочкаревцы разделили его на три военных района: Верхоянский во главе с капитаном Хапилиным, Булунский – под командованием штаб-ротмистра Николаева и Колымский – ротмистра П.П. Шулепова [Шелехова, 1972, C. 111-117, 121-122; Колесов, 2003, C. 101-102].
Повстанцы устраивали засады на регулярные воинские части красных. Проведение этих операций требовало от них высокой степени организации, терпения, жесткой дисциплины. В обороне повстанческие отряды отчаянно сопротивлялись, и победить их можно было только при значительном превосходстве сил и огня. По словам К.К. Байкалова, мятежники были меткими снайперами, отличными лыжниками, умелыми наездниками, и по своим боевым качествам превосходили монголов, с которыми он ранее воевал до приезда в Якутию [РГВА, Ф. 25862. Оп. 1. Д. 46. Л. 27]. В начале января 1922 г. на территории Якутского округа действовали около 1000-1200, а по сведениям РВС 5-й армии, на 20 апреля 1922 г. – 2000 повстанцев [Макаров, 1996, С. 37]. Согласно секретной сводке о военном положении в Якутской области, представленной в Сиббюро, в июне 1922 г. общая численность повстанцев составила 3800 бойцов [ГАНО, Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 298. Л. 15]. По данным Е.Е. Алексеева [2007, С. 150], количество мятежников колебалось от 8 до 18 тыс. чел.
22 сентября 1921 г. вышел приказ командующего войсками 5-й армии и Восточно-Сибирского военного округа И.П. Уборевича, в котором военному командованию, органам ЧК и милиции Енисейской, Иркутской и Якутской губерний предписывалось решительными действиями «изловить и уничтожить бандитов». За укрывательство и тайную помощь врагам советской власти предусматривались жесткие меры вплоть до расстрела с конфискацией имущества. Сдавшимся с оружием в руках бандитам гарантировалась жизнь, а скрывшиеся объявлялись вне закона. Семьи воюющих бандитов подвергались аресту и конфискации имущества. За грабежи и насилия подлежали расстрелу на месте красноармейцы, командиры, комиссары и даже чекисты [НА РС (Я), Ф. Р-49. Оп. 1. Д. 35. Л. 67].
По приказу Якутгубревкома за подписью П.А. Ойунского, Э.И. Винерта и А.В. Агеева от 26 сентября 1921 г. вводились суровые меры наказания за несоблюдение и уклонение от исполнения приказа И.П. Уборевича [Там же, Л. 67об.]. Дополнительным приказом от 4 января 1922 г. председателя Якутгубревкома П.А. Ойунского военному командованию и органам Якутгубчека предоставлялось право действовать согласно законам военного времени [Там же, Л. 84].
Поэтому с ростом военной угрозы врид командующего войсками Якутской губернии А.Г. Козлов издал 2 и 4 января 1922 г. приказы о беспощадном расстреле белобандитов и их пособников, предоставивших продукты, фураж и жилище. Эти приказы могли быть применимы практически к каждой якутской семье, поскольку незыблемым правилом северного гостеприимства являлось предоставление всем путникам ночлега и пищи [Макаров, 1996, С. 30-32]. На следующий день после гибели в засаде штаба Каландарашвили 7 марта Лебедев отправил телеграмму в Сиббюро ЦК РКП(б): «К марту белобандитизм охватил уезды Якутский, Камчатский, Колымский и уже просачивается в остальные два уезда – Олёкминский и Вилюйский. Истребление совработников, коммунистов идет поголовное. Местами практикуют предательские вызовы, чтобы убить из засады. Движение приняло определенную национальную народную окраску, охватив широчайшие массы якутов. Это понятно: во-первых, темная неграмотная масса разобраться в соввласти не может, всякую власть расценивает с точки зрения материальных благ, возможностей, хотя бы недоступных бедняку. Второе, пока советская власть ничего не принесла с собой, кроме политических свобод, таежному жителю малопонятных. Положение создается острое. Подавление белобандитизма возможно только при почти поголовном истреблении местного населения. Открытого боя бандиты не принимают, практикуют приемы промысловых охотников, подстерегающих добычу в засаде. Работа партии затруднена, но выдержанных опытных работников несколько человек». Под «местным населением», подлежавшим уничтожению, понимались русские, татары, тунгусы, якуты и др. в случае их сотрудничества с белыми безотносительно к этнической принадлежности.
Летом 1921 г. зав. Вилюйским политбюро А. Петров совершил зверства над 7-8 арестованными по подозрению в участии в «вилюйском заговоре», а в Сунтарском и Хочинском волостях без суда были расстреляны несколько тойонов. Однако Г.И. Лебедев и А.В. Агеев постановили 2 сентября 1921 г. Петрова «никаким преследованиям не подвергать». В марте–апреле 1922 г. по пути из Верхоянска до Мастаха красный отряд А.Е. Кугаевского расстрелял четырех мирных жителей. В марте 1922 г. в Вилюйский округ прибыли белые отряды Н. Говорова и П. Кейметинова из Верхоянска, а также С.Г. Канина, Конона Никифорова, Суздалева. В Сунтарском и Хочинской волостях сформировались отряды повстанцев во главе с П.Т. Павловым. Общая численность белогвардейцев в Вилюйском округе составила более 600 чел. Присоединение Сунтарской и Хочинской волости то к Киренскому уезду Иркутской губернии, то к Вилюйскому округу Якутской области привело к взысканию продразверстки по 2 раза, что вызвало острое недовольство населения [Башарин, 1996, С. 178-179; Макаров, 1996, С. 236-239].
Таким образом, с октября 1921 г. до января 1922 г. продлился первый этап Гражданской войны в Якутии – офицерско-белогвардейский мятеж с активным участием интеллигенции, купцов и торговцев. На втором этапе – массовое повстанческое движение охватило почти всю Якутию и продолжалось с января по октябрь 1922 г. Однако многие видные представители интеллигенции остались в стороне от повстанческого движения. Так, по свидетельству члена ВЯОНУ М.П. Слепцова-Оторова, если бы А.Е. Кулаковский примкнул бы к белым, то практически все население северных округов поднялось бы против советской власти [Багдарыын Сулбэ, 1995, С. 135 Макаров, 1996, С. 48].
С 10 января 1922 г. окруженный в Амге красный отряд К.М. Котруса численностью более 380 бойцов предпринял 16 января неудачную вылазку в Чакыр, потеряв 37 чел. убитыми и ранеными. Красноармейские части обороняли три села: Амгу, Чапчылган и Верхнюю деревню. На открытой местности красные заложили под снег ручные гранаты, кольца которых были выдернуты и рычаги закреплены к кустам. Основной заботой осажденных было снабжение кормом лошадей и крупного рогатого скота. За каждым возом сена приходилось ездить на 10-15 км с боем и с потерями. И.П. Михайлов–Харачаас сумел выбраться из осажденного села и доставить в Якутск ценные сведения, за что впоследствии удостоился ордена Красного Знамени. В начале марта белые захватили Верхнюю деревню. В ночь с 22 по 23 апреля они направили основной удар на Чапчылган, а отвлекающий – на Амгу. Разгадав замысел повстанцев, красноармейцы успешно отбили обе атаки. Белогвардейцы потеряли 60 чел. убитыми и ранеными, а красные – 25 чел. Осада Амгинской слободы в течение 116 суток сковала значительные части постанцев и сорвала их планы по своевременному захвату г. Якутска [За Советскую власть..., 1980, С. 25-26, 92; Макаров, 1996, с. 56-58, 60].
Под руководством партийных ячеек создавались дружины красных партизан. Первая из них возникла 2 сентября 1921 г. в с. Петропавловское во главе с Н.В. Васильевым и активно участвовала в обороне Амги. Абагинские дружинники под командой А.М. Семенова защищали Абагу. Аналогичные отряды были созданы в осажденной Амге во главе с Л.И. Китаевым, в Таттинской волости под командой Н.Д. Субурусского. В отличие от партизанских отрядов Сибири, якутские партизаны не проводили самостоятельных боевых операций против белых, ограничиваясь лишь разведывательными задачами [Макаров, 1996, С. 72-76].
В марте 1922 г. красный отряд П.М. Крылова из с. Покровское совершил карательный рейд на Жемконский наслег Западно-Кангаласского улуса, в ходе которого были убиты 20 мирных жителей, в том числе священник и учитель. Кровавая расправа вызвала гнев улусного населения и усиление притока добровольцев в повстанческие отряды [Колосов, 2009, С. 6].
Реввоенсовет 5-й армии присвоил отряду в Якутске название Первого северного отряда, а находившемуся в Иркутске отряду – Второго северного отряда им. Н.А. Каландарашвили. Головной отряд в составе 78 бойцов под командой И.Я. Строда выступил из Иркутска 30 декабря 1921 г. Первая партия во главе с Соловьевым состояла из 91 красноармейца, вторая под началом Калнина – из 71 чел., третья под руководством Никитина – из 78 бойцов и четвертая во главе с Григорьевым – из 105 бойцов [Борьба за установление..., 1961, С. 196]. Части Каландарашвил и везли с собой 3,5 тыс. пудов груза. 15 февраля 1922 г. начальник особого отдела вооруженных сил Восточного округа (ВСВО) Коган сообщил телеграммой Г.И. Лебедеву, что «...отряд Каландарашвили настроен не анархически, а просто бандитски. [В] отряде масса уголовников, рецидивистов. Я был против посылки отряда такого состава. Но на такой поход другой отряд не способен. Побольше дипломатии и все уладите с "дедушкой" Каландарашвили». Секретарь Якутского губбюро доложил об этом телеграммой в Сиббюро ЦК РКП(б) И.И. Ходоровскому и добавил, что «партии придется напрячь» все силы для предотвращения «красного бандитизма».
Передовой отряд Строда благополучно добрался до г. Якутска 2 марта 1922 г. Н.А. Каландарашвили прибыл в Техтюр 5 марта 1922 г., где получил от командующего вооруженными силами Якутии П.Ф. Савлука сообщение, что повстанцы хозяйничали на правом, а не на левом берегу р. Лены. В действительности же, конный отряд в 200 повстанцев под командой подпоручика М.В. Николаева, колчаковского офицера А.П. Шепелева, якутских командиров С.И. Михайлова, П. Аммосова и Н. Сивцева быстро передвинулся по льду из Восточно- Кангаласского улуса и устроил засаду в узкой Хахсытской протоке, протяженностью 2-3 км рядом с крутыми и высокими берегами, покрытыми густой зарослью тальника. Среди населения распространялись слухи о продвижении в Якутию карательного красного отряда из числа уголовников во главе с анархистом Н.А. Каландарашвили. Однако еще в Иркутске 23 декабря 1921 г. губернская проверочная комиссия ввиду того, что главнокомандующий в 1917 – 1918 гг. воевал под идейным руководством большевиков, а в 1919 г. утратил в тайге связь с коммунистами, постановила утвердить его членом РКП(б) с 1917 г. [НА РС (Я), Ф. Р-176. Оп. 1. Д. 10. Л. 7].
![чурапчинские партизаны чурапчинские партизаны](/media/129/download/%D1%87%D1%83%D1%80%D0%B0%D0%BF%D1%87%D0%B8%D0%BD%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B5%20%D0%BF%D0%B0%D1%80%D1%82%D0%B8%D0%B7%D0%B0%D0%BD%D1%8B.jpg?v=1)
Утром 6 марта телеграфная связь Техтюра с Якутском оказалась прерванной, но главнокомандующий со штабом выехал без боковой разведки. В результате массированного обстрела белых с обоих берегов протоки погибло около 50 работников штаба, в том числе Каландарашвили [Макаров, 1996, С. 93–96, 99, 103].
Новым командующим вооруженными силами Якутской губернии и Северного края был назначен К.К. Байкалов — бывший командир партизанского отряда в Иркутской губернии, возглавлявший в 1921 г. экспедиционный корпус Красной армии в Западной Монголии. Прибытие хорошо вооруженного и закаленного в боях отряда, насчитывавшего свыше 400 чел. и с опытным командным составом, переломило соотношение военных сил в пользу красных. Важное значение имела и смена партийного и военного руководства в Якутии. В ночь с 10 на 11 марта 1922 г. на военно-политическом совещании под председательством П.А. Ойунского красноармейцы И.Я. Строда арестовали Г.И. Лебедева и А.В. Агеева. Было принято постановление о замене всего состава президиума Якутгуббюро, с этим решением был ознакомлен председатель ВЦИК М.И. Калинин [Там же, С. 141-142]. Сибирские руководящие органы передали приказ организовать военно-политическое совещание в составе председателя губревкома П.А. Ойунского, его заместителя П.Ф. Савлука и членов – секретаря губбюро Г.И. Лебедева, председателя губчека А.В. Агеева и помощника политчасти командования вооруженных сил С.Ю. Широких-Полянского. РВС 5-й армии назначил чрезвычайную тройку в составе Савлука, Лебедева и Широких-Полянского «с передачей ей всей полноты власти военной и гражданской». Сиббюро ЦК РКП(б), Сибревком, РВС 5-й армии и Сибчека не только не санкционировали освобождение с работы и арест Г.И. Лебедева и А.В. Агеева, но отменили это решение, оправдали и назначили арестованных в состав военно-политического совещания, а Г.И. Лебедева – еще и в состав чрезвычайной тройки [Новгородов, 1969, С. 260–261].
В ответ партийная организация Якутии категорически возразила против возвращения этой тройки на работу. Арестованные тоже заявили, что «свое возвращение на прежние посты считают нецелесообразными». Тогда Сибревком и Сибчека потребовали прекращения раздора между ЧК и военным командованием. Общегородское партийное собрание обсудило вопрос «Об отстранении Лебедева, Козлова, Агеева от занимаемых должностей в составе Губбюро, путем ареста». Открыто прозвучало признание, что эта тройка «в корне неправильной постановкой дела политической и советской линии настроили против себя все население». Секретарем Якутгуббюро избрали И.Н. Барахова, врио командующим – П.Ф. Савлука, начальником Якутчека – Богословского [Клиорина, 1999, С. 139-140].
13 марта была создана комиссия под руководством начальника разведывательной части штаба войск Г.Д. Нога для расследования деятельности трех бывших руководителей Якутгуббюро. Командарм 5-й армии И.П. Уборевич заявил, что «нетактичные действия местной власти озлобили население, создали хорошую почву для бандитов и подготовили им сочувствие местного населения». Военно-политическое совещание от 17 марта заслушало доклад И.Н. Барахова о причинах возникновения, идеологии и тактике борьбы с бандитизмом.
Президиум Якутгуббюро ходатайствовал 27 марта перед Сиббюро, РВС 5-й армии и ГПУ о назначении комиссии по расследованию якутского дела. От работы были отстранены 7 красных карателей: А.А. Пономарев, И.И. Белов, Петров, Борун, Глыга- ло, Клыков, Клочков.
По приказу П.А. Ойунского от 25 марта 1922 г. было предписано «приступить к решительной чистке всех советских учреждений» от лиц своими преступными действиями дискредитировавших советскую власть. Такая политика поддерживалась в тот момент и центральными властями. Так, на IV совещании ЦК РКП(б) с ответственными работниками национальных республик и областей И.В. Сталин заявил, что в Якутии практиковалась политика искусственного расслоения населения сверху, где русские образцы механически пересаживались в отсталую якутскую обстановку, «не считаясь с бытом и конкретными условиями» [Макаров, 1996, С. 143-145, 157; Клиорина, 1999, С. 140, 150]. Тем не менее работа по исправлению «левацких» перегибов велась крайне осторожно и непоследовательно. Якутское руководство было вынуждено считаться и с мнением своих однопартийцев, многие из которых оказались замешаны в красном терроре. Поэтому на заседании Президиума Якутоблбюро РКП(б) П.А. Ойунский заявил, что «к судебной ответственности могут быть привлечены лишь те, кто проявил себя в красном бандитизме при проведении новой политической линии после 22-го апреля или 1 мая. До этого же момента никто не должен привлекаться к ответственности за прежнюю свою деятельность, поскольку все это делалось в порядке исполнения согласно заданий поголовного уничтожения повстанцев, если таковые захватывались с оружием в руках». В результате своим постановлением от 24 августа 1922 г. Президиум Якутского облбюро РКП(б) отказал в судебном преследовании дискредитировавших представителей советской власти. Суровое наказание предусматривалось за «красный бандитизм» только с марта 1922 г., после принятия новой гуманной военно-политической политики [НА РС (Я), Ф. Р-454. Оп. 1. Д. 38. Л. 193]. Не понесли никакого наказания и члены свергнутого «триумвирата». Летом 1922 г. Сиббюро ЦК РКП(б) отозвало Лебедева, Козлова и Агеева в свое распоряжение. 5 сентября 1922 г. на закрытом заседании Сиббюро были заслушаны доклады Г.И. Лебедева и А.В. Агеева «О политическом положении в Якутии». В решении этого заседания им не предъявлено никаких обвинений.
2 апреля 1922 г. на похоронах погибших командир Второго Северного отряда И.Я. Строд пригрозил похоронить бандитов во главе с интеллигентами «в еще более широкие и глубокие ямы лицом вниз». Собравшийся народ был взволнован и озадачен этим заявлением, противоречащим объявленной амнистии. Однако Строд вскоре выступил в газете со статьей «За вспышкой настало раздумье», где признал несправедливость своих резких обвинений в адрес интеллигенции, призвал забыть обиды и покончить с Гражданской войной [Макаров, 1996, С. 109-110].
В целях усиления якутской партийной организации Сиббюро ЦК РКП(б) подобрало более 100 добровольцев со всей страны для отправки на работу в Якутию. В регион были стянуты новые воинские формирования. Была сформирована Ленская флотилия из бронированных пароходов «Диктатор», «Пропагандист», «Революционный», «Витим» и «Работник» с десятью орудиями, переброшенными с Байкальской военной флотилии. На этих плавсредствах в Якутск прибыли 14 июня 1922 г. 226-й Петроградский стрелковый полк (командир И.Е. Соколов) численностью в 2000 красноармейцев и 230-й стрелковый полк в 1300 чел., 7-й Сибирский сводный отряд особого назначения, артиллерийская батарея, кавалерийский эскадрон, телеграфно-строительная рота. Общее количество войск достигло 5 тыс. чел. с 12 орудиями, 115 пулеметами и 6 оборудованными броневыми щитами пароходами [Новгородов, 1969, С. 268-269; Макаров, 1996, С. 253-254, 274].
Главнокомандующий красными частями К.К. Байкалов планировал нанести два-три решительных быстрых удара по повстанцам и одновременно провести энергичную политическую работу среди якутов. Первое наступление красных было предпринято 20 марта 1922 г. против хаптагайской группировки мятежников, виновной в гибели штаба Н.А. Каландарашвили. Всего было убито 32 и захвачено в плен 40 повстанцев. Пленных окружили вниманием и заботой, а затем, взяв с них слово не поднимать более оружия против советской власти, распустили по домам.
Вторую операцию 26-28 марта провел И.Я. Строд с отрядом в 300 красноармейцев и одним горным орудием. Красные атаковали укрепленные села Кильдямцы и Тулагино, где оборону держали 620 повстанцев под руководством кавалера трех Георгиевских крестов С.Г. Канина и И.И. Шипкова. Первое наступление красноармейцев в течение 6 часов обернулось серьезными потерями – более 100 чел. были убиты и ранены. Артиллерийские снаряды не смогли разбить юрты, укрепленные балбахами. Повстанцы, пользуясь открытой местностью, поражали наступавших метким огнем. 28 марта ночной атакой красные заняли две юрты в Тулагино, а затем в течение ожесточенного 15-часового боя после поджога пали остальные опорные пункты обороны белогвардейцев. 29 марта Тулагино и Кильдямцы заняли красноармейцы и обнаружили несколько десятков трупов повстанцев, покончивших с собой. Третий удар красные нанесли в апреле на Иркутско-Якутском тракте от Покровска до Тит-Ары, где действовали до 300 белых, перерезавших телеграфную линию между Якутском и Иркутском. Еще один бой произошел 25 апреля 1922 г. под Маганом. В результате остатки северной группировки повстанцев отступили в с. Никольское, а на южном направлении рассеялись и скрылись в тайге [Борьба за установление..., 1961, С. 222; Макаров, 1996, С. 254, 149, 223-225].
![отряд красноармейцев отряд красноармейцев](/media/130/download/%D0%BE%D1%82%D1%80%D1%8F%D0%B4%20%D0%BA%D1%80%D0%B0%D1%81%D0%BD%D0%BE%D0%B0%D1%80%D0%BC%D0%B5%D0%B9%D1%86%D0%B5%D0%B2.jpg?v=1)
В Вилюйском округе белогвардейцы под руководством С.Г. Канина захватили Мастахский, Средневилюйский и часть Вилюйского улусов и 10 апреля 1922 г. осадили г. Вилюйск. Повстанцы расположились в колонии прокажённых. Осажденные 140 красноармейцев и местных жителей вырыли окопы, воздвигли баррикады, вырубили в окрестности деревья и даже заготовили боеприпасы, отливая пули в мастерской. Продовольственный и промтоварный запас был удовлетворительным, но не хватало крупы, фуража, мыла и табака. Обороной города руководил штаб во главе с военкомом А.Н. Климовым, секретарем Вилюйского уездного губбюро РКП(б) В.С. Синеглазовой, уполномоченным ГПУ А.Г. Габышевым, командирами Н.И. Снитко и П.М. Беляевым. В ночь с 25 на 26 апреля в течение около 7 часов г. Вилюйск с трех сторон атаковали 300 повстанцев, но, потеряв 8 человек убитыми, отступили. Защитники города потеряли 2 убитыми и 1 раненым. Осажденный гарнизон просил помощи, но получил отказ от командующего вооруженными силами Якутии А.Г. Козлова. Среди осажденных участились случаи перебежек на сторону белых [РГВА, Ф. 25862. Оп. 1. Д. 46. Л. 27, 37, 44, 85; НА РС (Я), Ф. Р-1081. Оп. 6. Д. 1. Л. 148-149].
28 апреля 1922 г. с целью освобождения осажденного красноармейского отряда в с. Амга из Якутска вышли два отряда: первый направившийся на Бор-Ылар, и второй – на с. Павловское. Общая их численность составила 400 чел. с 7 пулеметами под общим командованием бывшего офицера В.А. Егорова. Для агитационной работы среди местного населения и повстанцев имелись 20 местных уроженцев и представителей национальной интеллигенции: А.М. Дексиляхов, И.П. Михайлов, А.Ф. Бояров, И.Н. Скрябин, Т.Е. Сосин и др. В одной из засад смертельное ранение получил политкомиссар С.Ю. Широких-Полянский, который дал распоряжение разъяренным красноармейцам накормить и отпустить стрелявшего в него рядового повстанца-якута. Весть о великодушном поступке быстро распространилась по якутской тайге, что способствовало перелому настроения населения в пользу красных [Макаров, 1996, С. 231, 234].
В мае 1922 г. партизанский отряд из 120 чел. во главе с Я. Кирилловым объединился с командой З.Г. Пястолова из 48 красноармейцев, прибывших из Олёкминска и воевавших с повстанцами в Сунтарской, Нюрбинской и Верхневилюйской волостях. Взвод красноармейцев П.М. Беляева с партизанами пытался преградить в Мастахе продвижению из Кобяя отрядов белогвардейцев под руководством Семена Канина и Конона Никифорова. Однако красные понесли серьезные потери и отступили в Вилюйск. Сводный отряд повстанцев, возглавляемый П.Т. Павловым, занял Сунтарскую и Хочинскую волости. С 20 мая белые отряды Конона Никифорова и Амерзана Бирского осадили Нюрбу, где были сосредоточены крупные запасы ценной пушнины, пороха, свинца, дроби, муки, табака, мяса и масла, предназначенные для отправки на Ленские золотые прииски. Телеграфная связь тогда с Иркутском и Вилюйском поддерживалась через Нюрбу и Олёкминск. Через Нюрбу проходили красноармейские части из Иркутской губернии. Осажденные 46 красных во главе с крестьянином В.И. Наумовым выкопали вокруг селения окопы и установили деревянные изгороди. После прибытия отряда П.Т. Павлова 300 повстанцев перешли в наступление. Однако в течение пяти дней боев, повстанцы потеряли убитыми 22 чел. Красноармейцы З.Г. Пястолова освободили 21 июня Нюрбу. Отряд Конона Никифорова из 80 чел. занял с. Верхневилюйск, а затем Удюгейский улус, где было расстреляно 7 членов местного исполкома. В ночь на 18 апреля 1922 г. группа комсомольцев под командой В. Шатаева, направлявшаяся из Вилюйска в Средневилюйский улус на помощь Н.И. Снитко, попала в засаду в местности Хохочой. Отряд из 42 повстанцев под командой Конона Никифорова уничтожил в засаде 17 из 19 красных бойцов. Тяжело раненым комсомольцам бандиты выкололи глаза, отрубили руки и ноги, раздробили топорами черепа. Троих бойцов белые сожгли на костре. Один из отрядов повстанцев во главе с М. Поповым в течение 3 дней безуспешно атаковал Мухтую, пытаясь нарушить связь Якутска с Иркутском [Макаров, 1996, С. 238, 241, 244; За Советскую власть..., 1986, С. 57; Наумов, 2006, С. 137, 139].
26 мая 1922 г. главнокомандующий К.К. Байкалов отменил осадное положение г. Якутска. Новое наступление красные предприняли против 470 повстанцев под командой Н.Ф. Дмитриева и белого офицера М.В. Николаева в Техтюре Западно-Кангаласского улуса Якутского округа. Отряд численностью 200 красноармейцев под руководством Г.Д. Нога с личным участием К.К. Байкалова занял в ходе ожесточенных 2-дневных боев укрепленный окопами Техтюр. Было убито 40, ранено 60 и взято в плен 17, но большинству белых удалось спастись бегством. По данным повстанцев, потери красных составили 120 убитыми и 60 ранеными. К.К. Байкалов оценил этот бой как пиррову победу. Пленных повстанцев распустили по домам, в Техтюре красные обнаружили свидетельства зверств повстанцев трупы – 17 расстрелянных крестьян со следами пыток. Техтюрский бой значительно ослабил морально-политический дух повстанцев [Макаров, 1996, С. 249-252]. К тому же среди повстанцев в это время произошла смена высшего руководства. Принявший от И.Ф. Толстоухова главное командование М.В. Николаев был отдан под суд. Назначенный на его место В.А. Коробейников сдал должность И.И. Шипкову и выехал в Охотск за оружием и мануфактурой [ГАНО, Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 298. Л. 14об.].
1 июля 1922 г. из Якутска на пароходе «Республиканец» отплыл отряд под командой И.Я. Строда в составе 215 красноармейцев с 7 пулеметами и 3-дюймовой пушкой. Вместе с ними выехал уполномоченный СНК Якутской АССР по ликвидации повстанчества И.Н. Барахов. Красные прибыли 6 июля в Средневилюйск, откуда повстанцы спешно отступили в Кобяй, а 8 июля сняли 101-дневную осаду г. Вилюйска. Белогвардейцы рассеялись по тайге, а Семен Канин скрылся в Верхоянском округе. Отряд Строда овладел без боя Сунтаром 14 июля, а затем Тойбохоем. Красные привлекли представителей национальной интеллигенции, общественных деятелей Е.М. Молоткова и М.Н. Тимофеева-Терешкина, врача А.Г. Потапова к развертыванию пропаганды среди населения и повстанцев. В результате между военным командованием И.Я. Строда и командиром повстанцев П.Т. Павловым было заключено мирное соглашение о прекращении боевых действий. В Сунтар прибыли и сдались советской власти 100 повстанцев с 300 ружьями. Командующий Реввоенсовета 5-й армии К.А. Чайковский 8 сентября 1922 г. издал приказ об амнистии руководителей повстанческого движения П.Т. Павлова, Г.Т. Филиппова, Л.Г. Крюкова, Г.Н. Попова, Е.И. Попова и др., всего 9 командиров [РГВА, Ф. 25862. Оп. 1. Д. 46. Л. 91; Макаров, 1996, С. 243, 245-246].
По берегу р. Лены на юг отправился 7-й сибирский сводный отряд 103-й бригады под командой А.Г. Савицкого численностью 500 красноармейцев. Группа, состоящая из 150 красных, под Улах-Аном вступила в 3-часовой бой, где 150 повстанцев не выдержали пулеметного огня и отступили. В ночь с 10 на 11 июля 1922 г. белогвардейский отряд Н.Ф. Дмитриева занял с. Улах-Ан, но не выставил охрану. Через полчаса со стороны Техтюра подошли красноармейцы и вновь овладели Улах-Аном. Поражение вызвало конфликт между повстанцами, и в результате 17 июля был убит повстанческий командир Н.Ф. Дмитриев. 70 мятежников атаковали 23 июля с. Техтюр и заняли половину деревни. Однако бой продолжался еще в течение 5 часов, и повстанцы отступили. Преследовавшие их красноармейцы направились по пути в Покровск, где их дозор своевременно обнаружил засаду отряда из 200 белых. Красные зашли во фланг и после 1,5-часового сражения вынудили повстанцев бежать. 300 повстанцев заняли с боем 12 августа с. Синское, но на следующий день были вынуждены отступить, и красные вновь овладели селом. После этого в Западно-Кангаласском улусе началась массовая сдача в плен повстанцев [Макаров, 1996, С. 285-287].
Олёкминский округ имел неоценимое военностратегическое значение, поскольку связывал Якутск с Иркутском. В июне 1922 г. отступивший из Якутского округа белый отряд Н.И. Алексеева и Васильева занял д. Олбут. Красный отряд (30 чел.) В.С. Зарукина безуспешно пытался отбить этот населенный пункт, но не смог. На помощь прибыл отряд К.С. Коробко, и общая численность наступающих составила 100 красноармейцев, при этом часть белых сдалась в плен. Отряды Н.И. Алексеева и Васильева численностью 40 чел. атаковали Олёкминск, но 17 красных дружинников сумели отбить наступление. Тогда белогвардейцы заняли д. Усть-Чара и вновь пытались занять Олёкминск. В августе 1922 г. белые наступали в течение трех суток на с. Нерюктяй, но красным дружинникам удалось выстоять. На четвертый день прибыли 50 конных отряда ЧОН, и красные заняли с. Бирюки. Так завершилась борьба с повстанцами в Олёкминском округе [Макаров, 1996, С. 253].
21 июня 1922 г. 226-й Петроградский полк походным порядком выступил из Якутска в с. Конта-Крест Намского улуса, где размещался штаб мятежников. В 20 км от с. Никольское сконцентрировалось до 1500 повстанцев с тремя станковыми пулеметами под руководством есаула В.А. Коробейникова и уроженца Крест-Хальджая, выпускника Якутской учительской семинарии Г.Л. Семенова. Получив эти сведения, 1-й и 2-й батальоны 226-го Петроградского полка нанесли лобовой удар по с. Никольское. Эскадрон кавалерии незаметно зашел в тыл и укрылся в роще, чтобы отрезать путь к отступлению. Не выдержав огня артиллерии и пулеметов, повстанцы бежали в Намцы и попали под стремительную атаку красных кавалеристов из засады. Оказавшись в западне, мятежники бросились в протоку р. Лены, где большинство их погибло. Село Конта-Крест красные заняли без боя [Борьба за установление..., 1961, С. 623]. Потери повстанцев составили убитыми от 400 до 500 чел. (по другим данным, 60 чел.). Потери красных же – 6 убитыми и 5 ранеными.
К.К. Байкалов вспоминал, что жестокое истребление повстанцев вызвало возмущение интеллигенции, и даже членов партии, и не было одобрено самим М.К. Аммосовым. В периодической печати того времени никаких сведений о «великой победе» в Никольском сражении не имелось [Пестерев, 2010, С. 99; Алексеев, 2010, С. 106; Макаров, 1996, С. 260-261]. В свою очередь, информационный отдел штаба повстанческой «армии» сообщал 6 июня 1922 г., как в 1921 г. в Забайкалье мирная ликвидация белого движения К.К. Байкаловым завершилась «страшными массовыми расстрелами усмирившегося населения, поддавшегося его ласкам» [НА РС (Я), Ф. Р-441. Оп. 1. Д. 1. Л. 17об.]. В Якутске постановлением Якутгубревкома от 16 марта 1922 г. был создан концентрационный лагерь для военнопленных и неблагонадежных лиц [НА РС (Я), Ф. Р-49. Оп. 1. Д. 35. Л. 94об., 95, 97об., 99об.].
В ликвидации повстанческого движения сыграло роль изменение и экономической политики в стране. Как и в Сибири в целом, введение НЭПа привлекло крестьян к новой власти. В 1921 г. продналог в Иркутской губернии составил 68% продразверстки, в целом по Сибири продналог доходил до 20%, а по стране – до 13%. Изменение налоговой политики привело к резкому снижению численности повстанцев, если в апреле 1921 г. их по Сибири насчитывалось 16 тыс., то в июле – уже только 2,5 тыс. [Новиков, 2005, С. 278]. В августе 1922 г. секретарь Президиума бюро РКП(б) М.К. Аммосов констатировал: «Мы не столько разгромили, сколько своей умелой политикой разложили повстанцев. Из нескольких тысяч человек, поднявших оружие, остались три-четыре сотни всего». Моральный дух мятежников был сломлен, и повстанцы целыми отрядами стали сдаваться в плен. Еще до занятия красными Чурапчи 5 июля 1922 г. штаб В.А. Коробейникова и ВЯОНУ в спешном порядке отступили на Охотское побережье. М.К. Аммосов в письме в ЦК РКП(б) от 14 августа 1922 г. предложил использовать новую гуманную военно-политическую линию для всех отсталых национальных окраин в российском масштабе [Макаров, 1996, С. 263-264].
В мае и августе 1922 г. состоялись два совещания, на которых представители национальной интеллигенции выразили свое согласие работать в составе Совнаркома, наркоматов, окружных, волостных и наслежных ревкомах и советах и встали «бесповоротно на путь сотрудничества с федерацией РСФСР». В открытом письме к М.К. Аммосову представители интеллигенции отрицали свое участие в антисоветских заговорах 1920-1921 гг. и указывали, что стали необоснованными жертвами чекистов. Представители национальной интеллигенции активно подключились к кампании по массово-разъяснительной работе среди населения и мятежников относительно образования Якутской АССР, новой гуманной военно-политической линии и амнистии [Там же, С. 265, 268-269].
В то же время резко обострились отношения между русскими офицерами и якутами – руководителями ВЯОНУ. Так, недалеко от Охотска офицер И.И. Шипков предложил одному из командиров повстанцев – М.М. Сивцеву вместе сбежать в Японию с ценной пушниной. Получив отказ, он убил Сивцева, его жену, сына и охранника, но был расстрелян повстанцами [Суорун Омоллоон, 1999]. С.Т. Новгородов заявил в своем обращении к повстанцам, что «от имени ВЯОНУ управляли монархисты-офицеры, которые не признавали над собою народной власти» [НА РС (Я), Ф. Р-67. Оп. 2. Д. 6. Л. 29-29об.].
13 августа 1922 г. часть партийно-советских работников (А.М. Дексиляхов, А.Ф. Бояров, А.Е. Кралин, А.А. Пономарев, Н.Д. Субурусский, Н.В. Петров) потребовали от председателя ревкома П.А. Ойунского отмены новой военно-политической линии и продолжения политики изоляции, конфискаций и реквизиций. Однако ревком, Совнарком и военное командование ЯАССР издали новое постановление об углублении своей политики, распространив амнистию на членов и кандидатов в члены ВЯОНУ. Президиум ВЦИК утвердил это решение своим постановлением от 26 октября 1922 г. [Макаров, 1996, С. 271-273].
21 июня 1922 г. красные без боя овладели с. Намцы, и 29 июня отряд В. Ракитянского (288 красноармейцев с 6 пулеметами) переправился через р. Лену в Дюпсюн Усть-Алданского улуса и далее через Мюрю направился в Чурапчу. Прибывший в мае 1922 г. из Иркутской губернии отряд полковника В.Я. Дуганова (от 60 до 90 чел.) наотрез отказался подчиняться В.А. Коробейникову, ссылаясь на «особое задание» атамана Г.М. Семенова. После бегства ВЯОНУ с 200 повстанцами в ночь с 1 на 2 июля 1922 г. дугановцы сожгли школу, больницу, продовольственный склад в Чурапче [Там же, С. 281, 284]. В лесу бандиты зверски умертвили ударами деревянных палок и сбросили в яму 17 арестованных ревкомовцев [Чурапчинский улус..., 2005, С. 78-81].
Овладев Чурапчой 5 июля 1922 г., В. Ракитянский из-за отсутствия продовольствия не организовал преследования повстанцев, что дало им возможность беспрепятственно уйти на Охотское побережье. Два батальона 226-го Петроградского полка под командой Е.И. Курашова в составе 445 красноармейцев с 16 пулеметами и 1 орудием 6 и 7 июля без боя овладели Амгой и Абагой. В местности Учуг-Муран 13 июля в окружении оказалась основная группировка белых со штабом, белым, однако, удалось вырваться и отступить к устью р. Миль. Е.И. Курашов вошел 16 июля в Усть-Маю и далее отправился пароходом по р. Алдан. 19 июля он настиг 300 белогвардейцев, которые смогли переправиться на другой берег реки, и красноармейскому отряд у Е.И. Курашова пришлось вернуться в Якутск [Макаров, 1996, С. 285, 288].
33-я рота ГПУ в составе 112 бойцов с 5 пулеметами и 2 орудиями под командой И.П. Мизина вошла 7 июля в Алданское, 9 июля – в Петропавловское, Усть-Маю и Троицкую, а 15 июля подошла к Нелькану. В результате артиллерийского и пулеметного огня по Нелькану под прикрытием густого тумана команды пароходов «Киренск», «Соболь» и двух барж сдались красным без сопротивления. И.П. Мизин вернулся в Якутск 25 июля 1922 г. Как видно, генеральный план по окружению и ликвидации белых отрядов, разработанный штабом во главе с К.К. Байкаловым, в полной мере не был реализован. Со стороны повстанцев это объяснялось их отличным знанием местности, умелым маневрированием по огромной тайге и партизанскими методами ведения войны. Повстанцы забирали у местного населения лучших и свежих лошадей и оленей, оставляя далеко позади красноармейцев, которые в разоренных улусах не могли найти сменного транспорта [Там же, С. 289-290].
![амнистированные повстанцы амнистированные повстанцы](/media/131/download/%D0%B0%D0%BC%D0%BD%D0%B8%D1%81%D1%82%D0%B8%D1%80%D0%BE%D0%B2%D0%B0%D0%BD%D0%BD%D1%8B%D0%B5%20%D0%BF%D0%BE%D0%B2%D1%81%D1%82%D0%B0%D0%BD%D1%86%D1%8B.jpg?v=1)
По приказу командующего войсками Сибири и Западно-Сибирского военного округа Н.Н. Петина, командира 12-го стрелкового корпуса К.А. Чайковского и начальника штаба корпуса В.В. Любимова и вопреки возражениям К.К. Байкалова, были организованы две экспедиции в Охотск и Аян. На пароходах «Республиканец» и «Полярный» 22 июля 1922 г. выступили Охотская экспедиция (командир 230-го стрелкового полка Лепягов) в составе 200 бойцов и Аянская экспедиция (командир батальона 230-го полка Фомин, замененный позднее И.Л. Карпелем) в составе 300 красноармейцев. На борту парохода находился и К.К. Байкалов. На Охотском Перевозе оба отряда расстались: 23 августа Лепягов в пешем порядке направился в Охотск. За 14 суток, потеряв половину лошадей, голодные, оборванные и измученные красноармейцы достигли Аллах-Юня, где остановились в ожидании зимней дороги, оленьего транспорта и теплой одежды. В конце ноября 1922 г., по приказу К.К. Байкалова, Охотский экспедиционный отряд вернулся в Чурапчу. Аянская экспедиция заняла 28 августа Нелькан [Там же, С. 292-294].
Командование войск Якутской АССР направило в низовья р. Лены 25 июня 1922 г. экспедиционный отряд А.А. Гоголя в составе 132 красноармейцев. После 3-часового боя 3 июля 1922 г. красные заняли Булун. Отряд из 60 белогвардейцев потерял убитыми 7, пленными 26, а красноармейцы – 2 ранеными. Председатель Верхоянского уездного ревкома М.Л. Новгородов предложил освободить г. Верхоянск до открытия санного пути, чтобы предотвратить бегство белых с пушниной. Экспедиционный отряд из 40 красноармейцев 230-го полка и 25 якутов под командой А.В. Панкратова продвигался по Верхоянскому тракту. Чтобы задержать его продвижение, белогвардейцы на расстоянии 100 верст сожгли притрактовый лес. Лошади, ступая по горячей золе, получали сильные ожоги [Шелехова, 1972, С. 126-127].
Белый офицер Хапилин объявил себя на основе приказа есаула В. Бочкарева начальником Верхоянского военного округа. Его предшественник С.Т. Новгородов бежал в Чурапчу, а Хапилин и Масюков пытались заручиться поддержкой жителей г. Верхоянска для исполнения секретного распоряжения В. Бочкарева о вывозе ценной пушнины в Среднеколымск. Однако на совещании бывший вице-губернатор Якутской области Н.И. Ходалевич, служащий «Холбоса» Н.М. Берёзкин и другие потребовали от бочкаревцев сложить властные полномочия. Вернувшийся С.Т. Новгородов с вооруженными горожанами свергли 9 августа 1922 г. «бочкаревщину» и восстановили власть ВЯОНУ. Отступивший из Вилюйского округа белогвардейский отряд «охранителя пушнины» С.Г. Канина прибыл в Верхоянск.
Узнав о приближении красных, С.Г. Канин и С.Т. Новгородов с 40 повстанцами спешно, с пушниной покинули 14 сентября 1922 г. Верхоянск. На 33 лошадях было вывезено 2/3 ценной пушнины, в том числе более 4 тыс. шкурок песцов и 8100 горностаев, переданные в Оймяконе уполномоченному ВЯОНУ Чахову. Красные без боя 16 сентября 1922 г. заняли Верхоянск. За пушниной был направлен в погоню отряд Игошина в составе 22 красноармейцев, который 24 сентября в Кангаласском наслеге в 280 км от города настиг белогвардейцев. Бой продлился 4 часа, повстанцы рассеялись по тайге, а красные, потеряв троих убитыми и одного тяжелораненым, ввиду утомленности и отсутствия транспортных средств, вернулись в Верхоянск. По словам перебежчика, С.Г. Канин с остатками белогвардейцев ушел 25 сентября в сторону Оймякона. 6 ноября 1922 г. красный отряд А. Романова вошел в с. Казачье [НА РС (Я), Ф. Р-176. Оп. 1. Д. 73, Л. 14; Шелехова, 1972, С. 128, 130].
24 сентября 1922 г. М.К. Аммосов сообщил в ЦК РКП(б) о добровольной сдаче отряда из 160 повстанцев и последующем сложении оружия еще тремя отрядами по 30-40 чел. каждый, а также отрядом в Верхоянске – из 25 белогвардейцев. К.К. Байкалов сообщил начальнику штаба РВС 5-й армии В.В. Любимову о том, что в Намском улусе в этот день сдался последний повстанческий отряд Турнина и священника Степанова. К осени 1922 г. около 1000 повстанцев Якутского округа и 300 повстанцев Вилюйского округа сложили оружие, получили амнистию и вернулись к мирному труду [Макаров, 1996, С. 299].
В 1958 г. вышла книга «За власть Советов в Якутии», представляющая собой биографический сборник о красных борцах, погибших в 1918–1925 гг. Благодаря этому изданию, можно проанализировать состав воевавших на стороне красных в годы Гражданской войны в Якутии. В нем собраны сведения о 726 участников, из которых около 300 коммунистов, 80 комсомольцев, 120 командиров и политработников, 130 ревкомовцев. По национальному составу среди них было 310 якутов, 300 русских, 30 украинцев, 4 латыша, 5 венгров, 13 татар, 7 корейцев, 10 евреев, 8 поляков, 6 грузин, 2 эвенка, по одному эстонцу, сербу, курду, азербайджанцу. Национальная принадлежность 25 чел. не установлена. Из этого количества, к сожалению, невозможно точно установить, сколько человек погибло в самый ожесточенный период Гражданской войны 1921–1922 гг. М.К. Аммосов докладывал в центр об окончании «белогвардейского восстания» и написал, что «расстреляно повстанцами около 400 чел.». Так, можно определить примерное количество погибших со стороны красных в 1921–1922 гг. Потери белогвардейцев в результате военных действий и красного террора установить невозможно по причине отсутствия официального учета убитых повстанцев [Там же, С. 329]. Огромный урон был нанесен сельскому хозяйству, сферам просвещения, здравоохранения и культуры.
Проигравшие в результате революции 1917 г. и Гражданской войны якутяне эмигрировали за границу. Их конкретную численность так же трудно установить из-за полного отсутствия архивных источников. Адаптация якутян за рубежом происходила трудно и болезненно ввиду цивилизационной чуждости иностранцев, поэтому даже богатые из якутов терпели финансовый крах и имелись случаи преждевременного ухода из жизни. Одним из важнейших факторов адаптации стали сетевые коммуникации путем активной переписки, финансовой и моральной поддержки друг друга. Большинству беглецов пришлось на чужбине начинать с нуля – с малооплачиваемого физического труда и упорного изучения иностранных языков. Следует так же отметить и высокую степень мобильности, когда в поисках лучшей доли эмигранты вынуждены были часто менять места работы и проживания, получать новые специальности, в том числе в учебных заведениях. Репатриация части эмигрантов в середине 1920-х годов под воздействием советской пропаганды завершилась репрессиями по обвинению в участии в контрреволюционном движении конфедералистов и шпионаже в пользу Японии. Большинство якутских эмигрантов (за исключением Д.П. Винокурова и А.Г. Никифорова), будучи составной частью российской (русской) колонии, не занимались политической деятельностью, поскольку вынуждены были выживать в зарубежье.
_____________________________
Авторы статьи: Антонов Егор Петрович, к.и.н., ведущий научный сотрудник отдела истории и арктических исследований Института гуманитарных исследований и проблем малочисленных народов Севера СО РАН;
Федоров Василий Игнатьевич, д.и.н., ведущий научный сотрудник отдела истории и арктических исследований Института гуманитарных исследований и проблем малочисленных народов Севера СО РАН;